Знала лишь одно: её тянуло к нему. Не только из чувства долга или благодарности. Ей просто хотелось увидеть его снова. Эти глаза… они как будто звали. Затягивали внутрь.

Вечером Катя набрала Алису — ей не терпелось поделиться радостью: Мирон заговорил. И, конечно, пришлось рассказать обо всём, что предшествовало этому чуду. Подруга охала, ахала, а Катя всё время ловила себя на мысли, что зря вообще завела этот разговор — Алиса сейчас на пятом месяце, а эта беременность протекала куда сложнее первой.

— А как он? — вдруг с хитрецой спросила Алиса.

— Кто?

— Ну как кто… тот самый, спаситель?

Катя замерла, растерявшись от неожиданности:

— Ну… он очень богатый человек.

— Катюша, — хихикнула подруга, — я не про деньги, а про мужчину. Как он, как мужчина?

Катя даже по телефону почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

— Ну… он красивый, — выдавила она, стараясь не звучать слишком восторженно.

Алиса, конечно, не знала, что Марк — отец Мирона. Никто не знал.

«То ли гормоны у неё бушуют, то ли слишком скучно дома одной», — подумала Катя.

— А чего это ты вдруг интересуешься? Рассказать Артёму? — попыталась она перевести разговор в шутку.

— Да у тебя голос меняется, когда ты его имя произносишь!

— Да нет, тебе показалось. Это твои гормоны шалят, — быстро затараторила Катя, радуясь, что разговор идёт по телефону, а не лицом к лицу. — Просто… он спас моего сына. А потом Мирон заговорил… Я просто переполнена эмоциями. Вот и всё.

Алиса не стала добивать — за что Катя была ей безмерно благодарна.

— Хорошо, пусть будет так, — протянула подруга, но через секунду снова оживилась: — Только всё равно. Мужчина-герой требует особого внимания. Он женат?

— Нет! — слишком поспешно ответила Катя и тут же тихо застонала: спалилась.

Алиса, кажется, всё поняла и теперь только ухмылялась в трубку.

«Вот откуда у беременных столько энергии?» — с досадой и нежностью подумала Катя.

— Супер. Значит, идеальный вариант. Катюша, ну это судьба! Он герой, ты — прекрасная девушка, у вас общая история. Всё, составляю план действий.

— Какой ещё план? — не выдержала Катя.

— Во-первых, окружить его заботой. Во-вторых, чтобы он постоянно ощущал, что ты ему нужна. И, в-третьих… — Алиса засмеялась, — ты же красотка, он просто не сможет устоять!

«И это она ещё не знает, насколько он не устоял три года назад», — мысленно усмехнулась Катя. — «И что результат этого “очарования” сейчас бегает по квартире и без остановки болтает».

— Ого! — внезапно воскликнула Алиса.

— Что? Что случилось?

— И ты молчишь, что он такой красавчик?! Я сейчас вбила “Марк Ордынцев” и… Катя, всё, не хочу ничего слушать. Он тебе подходит. Я поговорю с Артёмом — освободим тебя временно от работы, скажем, что ты ухаживаешь за больным Ордынцевым.

— Алиса, ты с ума сошла. Я только начала вливаться в коллектив. Какое освобождение от работы? На что я жить буду? И вообще, ему, может, нужна медсестра, а не я.

— Какая ещё медсестра? Ты себя в зеркало видела? — отрезала подруга. — И не переживай за деньги, Артём тебе переведёт часть оплаты за ремонт уже сейчас.

— Нет, Алиса, не надо. Мы и так живём у вас бесплатно.

— Всё, не обсуждается, — засмеялась та. — Ой, пришли мои! Целую, потом напишу.

Вечером ей написал уже сам Артём: в его сухом, деловом стиле, но с неизменной заботой. Он сообщил, что завтра позвонит Вадиму и скажет, что у Кати личные обстоятельства — временно она будет работать на полставки. А после — посмотрят. Если Марку понадобится уход, то Катя сможет уделить этому всё время. И деньги, которые он планировал выплатить позже, переведёт уже сейчас.

Катя перечитала сообщение несколько раз и невольно улыбнулась. Как же ей повезло с такими людьми.

Она действительно хотела помочь Марку — не из чувства долга, а от души. Но при этом прекрасно понимала: возвращаясь с работы после шести вечера, забирать Мирона, мчаться в больницу, где лежит Марк, — это всё было реальным испытанием. А теперь, благодаря друзьям, они к шести вечера могли спокойно приезжать к нему.

На следующий день, едва Катя с сыном переступили порог палаты, Марк протянул мальчику большую коробку.

— Это тебе, чемпион.

Внутри оказалась та самая модель — Lamborghini Aventador, на которую он рассчитывал в лифте заинтересовать ребёнка.

— Марк, ну зачем... — начала Катя, но, глядя на сияющее лицо Мирона, сдалась.

— Катя, — перебил он мягко. — Мирон подарил мне свою лучшую машинку. — Он взял с тумбочки потрёпанную машинку и покрутил в пальцах. — Так что я просто возвращаю подарок, только немного в другой форме.

Катя улыбнулась.

— Хорошо. Но, пожалуйста, пусть это будет единственный. Не дарите ему больше ничего.

Марк сделал вид, что задумался.

— Согласен. Пока не буду. Но при одном условии.

— Каком ещё?

— Перейдём на “ты”.

Она удивлённо подняла брови. Казалось, мелочь, но что-то в его голосе, спокойном и уверенном, заставило её сердце пропустить удар.

— Хорошо…давайте, давай, — чуть смущённо поправилась она.

— Договорились, Катя, — Марк улыбнулся. — Расскажи мне о себе. О Мироне. Чем ты занимаешься?

Вопрос застал её врасплох. Катя растерялась, не зная, с чего начать.

Марк сразу понял это и, чтобы сгладить момент, заговорил первым:

— Ладно, давай я начну. Я родился в Москве. Отец — бизнесмен, мама — преподаватель. Учился в Англии. Вернулся — и отец предложил мне сделку: стартовый капитал на собственное дело в обмен на брак по расчёту. Я согласился. Был молод и глуп. Мы с Лизой были чужими людьми — почти семь лет брака, и всё по инерции. Потом я ушёл. И, честно говоря, кажется, все вздохнули с облегчением.

Он говорил спокойно, без позы. Просто констатировал.

— Стартовый капитал инвестировал в строительство, потом занялся автомобилями. Сейчас это мой основной бизнес. А в Минске я по делам, у нас тут партнёры.

Катя слушала, не перебивая. Его откровенность сбивала с толку, но и подкупала. Он говорил просто, без тени хвастовства. Когда он замолчал, в палате воцарилась уютная тишина — слышно было только, как Мирон с интересом щёлкает дверцами новой машинки.

Катя опустилась на диван.

— А я... — начала она, глядя на сына. — Я из Слуцка. Небольшой городок в Беларуси. Родители развелись, когда мне было одиннадцать. Жила с тётей Наташей — папиной сестрой. Он потом уехал на заработки в Сургут, женился там. У меня теперь есть брат и сестра. А я осталась здесь.

Она говорила просто, без жалости к себе, но Марк чувствовал, как за каждым словом стоит что-то большее. Боль.

— После школы поступила на экономический. Но потом… — она замолчала, сделала паузу. — Потом появился Мирон. И пришлось взять академический отпуск. Вернулась уже с ним — в деревню, к тёте.

Марк внимательно смотрел на неё. Ни одной жалобы, ни капли показной силы — только тихое достоинство. И ни намёка на эскорт.

— Сейчас я восстановилась в университете, заканчиваю заочно. И, хотя экономику не люблю, стараюсь получить высшее образование. Работаю у друзей — делаю ремонт в их квартире. Алиса — моя лучшая подруга. А её муж, Артём, взял меня в фирму, — Катя улыбнулась неловко. — По блату, как говорится.

Марк усмехнулся:

— Ремонт, говоришь? Значит, судьба всё-таки существует.

— Почему?

— Потому что я купил квартиру в том самом доме, где мы встретились. Захотелось, чтобы у меня в Минске был свой угол. Но там нужно многое переделывать. Может, ты посмотришь и подскажешь, как лучше обустроить?

— Я? — она вспыхнула. — Я не профессионал. Может, вам… прости, тебе стоит нанять дизайнера?

Он чуть наклонил голову:

— Катя, я ведь вижу, что ты с душой. А это не каждому опытному дизайнеру присуще. И, ещё признаюсь, я тебе доверяю.

Она растерянно улыбнулась.

— Спасибо. Я попробую.

— Вот и договорились, — сказал он, и в его голосе прозвучала тёплая уверенность.

С каждым визитом она чувствовала, как Мирон всё сильнее тянется к Марку. И всё труднее было понять, кто из них нуждается в этих встречах больше — ребёнок или она сама. Марк не проявлял особого “мужского” интереса, не заигрывал, не подстраивался — вёл себя просто и по-доброму. Но в его присутствии было что-то опасное, тревожащее, что-то, что хотелось прятать от самой себя.

Иногда по ночам, вспоминая ту ночь три года назад, Катя ловила себя на том, что многое тогда даже не поняла. Он вёл себя сдержанно, почти отстранённо — до того момента, как она, потеряв контроль под действием таблетки экстази, перестала помнить себя.

Теперь всё было по-другому. Каждый день он встречал их с тем неподдельным восторгом, от которого на душе становилось теплее. Он искренне радовался им — и это нельзя было сыграть.

Катя заметила, что за всё время, пока Марк лежал в больнице, к нему никто не приходил. Ни одного звонка, ни одного букета, ни даже открытки на тумбочке. Он был один. И, наверное, именно это чувство одиночества делало его взгляд таким живым, когда она с Мироном появлялись в палате.

На пятый день после операции медсестра разрешила принести ему немного домашней еды. Катя долго думала, что приготовить, и остановилась на простом — лёгком курином бульоне с лапшой и маленьких домашних сырниках. «Домашнее всегда лечит лучше лекарств», — сказала она, ставя контейнер на стол.