Сердце Кати защемило — от нежности, от боли, от того, что она боялась поверить в происходящее. А Марк, подняв взгляд, встретился с ней глазами. В этом взгляде было столько мягкости, столько тихого восхищения, что Катя на мгновение забыла дышать.
И ведь этот мужчина, миллионер, привыкший к пафосу и скоростям, сейчас сидел на полу с конструктором и выглядел… абсолютно настоящим. Настолько, что у неё внутри взбесились бабочки, кружась, как в первый день влюблённости.
Все мысли о прошлом — о той ночи, о её беременности, о том, что он не узнал её и не подозревает о Мироне — отошли на задний план. Сейчас хотелось только одного — чтобы он снова поцеловал её. Судя по тому, как его взгляд скользнул по её губам, он думал о том же.
— Солнышко, — мягко напомнила Катя, — иди умойся и почисти зубки.
— Мам, ну пожалуйста, дай мне закончить! Посмотри, какой огромный трактор получается! — Мирон смотрел на неё глазами котёнка из мультика.
Катя вздохнула и улыбнулась:
— Ладно. Только десять минут. Потом — в ванную. А я пока приготовлю завтрак, а то мы опоздаем.
— Куда вы собрались? — спросил Марк.
— В деревню, к тёте Наташе. Поздравить с праздником. Хотим остаться на выходные.
На лице Марка не дрогнул ни один мускул, но глаза… глаза выдали всё — лёгкую тень разочарования. Катя заметила это мгновенно.
— А давайте я отвезу вас в деревню? — просто предложил он.
— Да! Да! — тут же подхватил Мирон. — Я покажу тебе Зойку и Мурку! И Петю!
Он обвил шею Марка руками, смеясь от радости. На этот раз Марк даже не растерялся — наоборот, аккуратно прижал мальчика к себе, будто так и должно быть. Катя поняла, что теперь он осознал, какое место занял в сердце сына.
— Марк, это сто километров от Минска, — начала она неуверенно. — У тебя ведь наверняка были планы…
— Катюша, — мягко перебил он, — все планы можно отложить, если есть возможность провести день с вами. Тем более, я хотел, чтобы ты ещё раз посмотрела квартиру и подсказала, что стоит улучшить.
— Мне будет только в радость, — улыбнулась Катя.
— Тогда решено. Отвожу и забираю, — подытожил он и повернулся к Мирону. — Ну что, достраиваем чудо-трактор и марш умываться? А то мне не терпится познакомиться с Зойкой и Муркой. Только вот с Петей — не уверен, — подмигнул он.
Все рассмеялись. Катя ушла на кухню, где ароматная овсянка уже лениво булькала в кастрюле.
Через несколько минут она выглянула в комнату:
— Марк, позавтракаешь с нами? Я и на тебя готовила. Ты ведь, похоже, сразу из аэропорта, без завтрака.
— Завтрак — святое, — серьёзно кивнул Мирон и, вставив последний пазл, умчался в ванную.
— Тогда договорились, — усмехнулся Марк. — Но при одном условии. Если ты меня поцелуешь, я съем даже овсянку и добавку попрошу.
Катя растерялась, но когда он подошёл ближе, обвил её талию рукой, дыхание перехватило. Его взгляд был пьянящим. Марк коснулся её губ — осторожно, почти невесомо, словно боялся разрушить утро. А потом поцелуй стал глубже, теплее, насыщеннее. Вкус его дыхания, запах его кожи — всё смешалось в головокружительный коктейль.
— Катя… — прошептал он, скользнув ладонями по её спине. — Ты такая сладкая… так и съел бы тебя всю. Может, не поедете на все выходные?
— Марк, — она выдохнула, пытаясь вернуть голос, — я уже пообещала тёте Наташе. Мы давно у неё не были.
Он на мгновение закрыл глаза, словно борясь с собой.
— Понимаю… Просто я хотел провести с вами эти выходные. В понедельник улетаю. У отца — тяжёлое состояние. Он… умирает.
Катя вздрогнула, глаза наполнились слезами.
— Мне очень жаль… — тихо сказала она. — Я знаю, что слова тут бессильны. Иногда единственное, что помогает — присутствие рядом.
— Катя, — голос Марка стал почти шёпотом, — рядом с вами я действительно не чувствую боли.
— Мама, я всё! — влетел в комнату Мирон.
Катя быстро моргнула, отворачиваясь, чтобы спрятать влажный блеск глаз.
— Отлично, солнышко. Тогда заправляй постель и завтракать!
Она поспешно вышла на кухню, пока ком подступал к горлу. Сосредоточилась на делах — разложила кашу по тарелкам, добавила малину, банан и немного мёда. Когда мужчины вошли, она уже снова была собранной.
— Ого! — восхитился Марк. — Если овсянка выглядит так, я готов стать её фанатом.
— Давай кто быстрее? — предложил Мирон.
— Мирон, — укорила Катя, — за столом не соревнуются. А вдруг Марк подавится?
— Тогда ты сделаешь ему искусственное дыхание! — заявил сын с полной серьёзностью.
— Поддерживаю! — подхватил Марк, едва сдерживая улыбку.
Катя засмеялась.
— Искусственное дыхание делают, когда человек тонет. А если подавится — надо наклонить вперёд и постучать по спине. Мы как раз это в мультике смотрели про первую помощь.
Марк покачал головой, поражённый тем, чему она учит сына. Завтрак прошёл в смехе и разговорах. А под столом — там, где их колени случайно соприкоснулись, — искрило от тока.
Катя чувствовала его тепло даже сквозь ткань. А Марк, казалось, не замечал ничего — спокойно ел кашу, подшучивал над Мироном. Только уголок его губ выдавал: замечал. И понимал, как действует на неё.
Глава 44
Глава 44
Маршрутку Катя отменила — и, как оказалось, не зря. Девушка на другом конце линии с облегчением сказала, что её билет кого-то выручит: «Вы позвонили заранее, всё в порядке». Катя едва слышала её — внутри всё кипело от радости и волнения. Она влюбилась. По-настоящему. И впервые позволила себе это признать.
Марк вёл себя так естественно, будто вся эта простая домашняя утренняя суета — его привычный мир: крошечная шестиметровая кухня, растворимый «Якобс» вместо дорогого кофе из кофемашины, тарелки с детскими рисунками, разбросанные игрушки. Даже его поход с Мироном к метро за цветами выглядел так, будто он делал это каждый день.
Катя с благодарностью выдохнула, когда они ушли. Ей нужно было время — прийти в себя, перестать нервничать, перестать вспоминать, как под столом его колено касалось её ноги, как она внезапно зависала взглядом на линии его губ.
Сорок минут пролетели, как одна минута. Она успела принять душ, нанести на тело любимый лосьон с нежным сладким запахом, лёгкий макияж: чуть румян на скулы, прозрачный гель на брови, тонкие стрелки, которые делали глаза ещё больше, и розовый блеск на губы. Она сама не понимала, зачем старается — просто хотелось быть красивой для него. Хотелось, чтобы он, глядя на неё, улыбался так же, как утром за столом.
В джинсах, тонком розовом свитере и с высокой аккуратной гулькой Катя выглядела свежо и по-весеннему. Серьги — его подарок — искрились на ушах, и она невольно задержала взгляд на своём отражении.
Когда дверь снова открылась, и на пороге появилось это маленькое «другие-мы» — Марк, довольный, и сияющий Мирон с огромным букетом тюльпанов, — Катя выдохнула. Она была готова.
Марк загрузил её небольшой саквояж в багажник. Усадил Мирона в детское кресло.
Катя моргнула.
Его в прошлый раз точно не было. Когда он успел?
Но спрашивать не стала. Не сейчас.
Катя уже открыла заднюю дверь, собираясь сесть рядом с сыном, но Марк мягко остановил её:
— Садись впереди. Торту и букету сзади удобнее. — Сказано спокойно, уверенно, будто само собой разумеется.
Так, почти незаметно, они превратились в семью, едущую на большие выходные: Марк за рулём, Катя рядом, Мирон сзади — и дорога впереди.
Город жил праздником. Суета 8 марта была особенной — весёлой, лёгкой, чуть хаотичной. Повсюду — мужчины с цветами; девушки с букетами, шапками мимоз; улыбки; небольшие пробки у цветочных ларьков; автобусы, из которых выходили женщины в ярких шарфах. Город дышал весной, хотя мартовское солнце еще играло на тонкой ледяной корке, лежащей на лужах.
Но стоило выехать за кольцевую — всё изменилось. Суета растворилась. Шум города остался позади, будто был другим миром.
За окнами широко раскинулись поля — белые, ещё снежные за городом, и серо-коричневые перелески, где уже робко проглядывала молодая трава. Март пах свободой и чем-то тихим, неспешным.
Катя рассказывала дорогу — им повезло, их маршрут был прост. Марк вёл уверенно, одной рукой, иногда поглядывая на неё. Казалось, машина была продолжением его тела, а он — частью дороги.
Иногда его свободная рука будто случайно касалась её руки, её колена. Каждый раз у Кати перехватывало дыхание, и она сбивалась с мыслей. Щёки предательски розовели.
В какой-то момент она поняла, что это вовсе не случайность. Она замолчала, повернулась к нему, приподняла бровь — немой вопрос.
Он усмехнулся:
— Ты так мило краснеешь… Не могу удержаться. — А потом, взглянув в зеркало на заднее сиденье, где Мирон уже сладко спал, добавил тише: — И ещё… мне очень хочется тебя поцеловать.
Он включил поворотник, плавно остановился на обочине. Ещё раз посмотрел на спящего Мирона. Отстегнул ремни.
Наклонился к ней так близко, что Катя почувствовала его дыхание на своих губах.
— Катюша… — его голос был серьёзным, чуть хриплым. — Такой сладкой женщины я не целовал.
И он коснулся её губ.
Нежно — так, будто впервые. Глубоко — так, будто давно ждал. Голодно — так, будто боялся, что она исчезнет.
Катя ответила сразу, забыв обо всём: о дороге, о времени, о том, что они едут в деревню, о том, что сзади спит сын. Её накрыло волной тепла и нежности, которую трудно было удержать в себе.