Минуты растворились.

Когда Марк отстранился, его ладони всё ещё были на её спине, а голос звучал низко:

— От тебя невозможно оторваться.

Пристегнув ремень, Марк ещё раз посмотрел в зеркало — Мирон всё так же спал, и даже его шёпот не потревожил малыша. Катя же до конца дороги почти не произнесла ни слова. В салоне стояла мягкая тишина, нарушаемая только шуршанием шин по мокрому мартовскому асфальту. Время от времени Марк находил её ладонь и обнимал её своей — большим пальцем медленно поглаживал кожу. Катя не отдёргивала руку. И не искала рационального смысла всему происходящему. Она просто позволяла себе быть рядом с ним — и впервые за много месяцев чувствовала себя на своём месте.

Когда они остановились у калитки, воздух был наполнен запахом талого снега и влажной земли — начало марта, за городом ещё лежали целые подушки рыхлого, нерастаявшего снега. Где-то вдалеке уже весело капала вода с крыш — первые капели. Марк пошёл будить Мирона и аккуратно отстегнул ремни кресла, а Катя стояла возле машины, прижимая к себе коробку с тортом, и пыталась собрать мысли в кучу. Как представить его тёте? Вариантов было множество, но ни один не казался правильным.

Тётя Наташа вышла ровно в тот момент, когда Мирон, нахмурив брови, старательно принимал у Марка огромный букет из двадцати одного тюльпана. Марк тихо что-то ему объяснял — про праздник, про поздравление, про то, как важно уметь дарить цветы. Мирон слушал с серьёзным видом, кивая, будто запоминал инструкции перед важной миссией.

Глаза Наташи вспыхнули любопытством, едва она увидела Марка. Катя торопливо заговорила:

— Тётя Наташа, это Марк. Марк, это тётя Наташа.

— Ой, для тебя — тётя, а для вас, Марк, просто Наташа. — Она улыбнулась широко, искренне. — А то я себя совсем древней почувствую.

— Ну что вы, Наташа. Вы прекрасно выглядите. С праздником вас.

— С праздником, — подхватил Мирон и протянул ей букет.

— Спасибо, солнышко… какие красивые… — она обняла мальчика тепло, по-матерински.

— Это мы купили, — с гордостью сообщил Мирон и кивнул в сторону Марка. — И я сам выбирал!

— Очаровательно, — улыбнулась Наташа. — Ну что же мы стоим на пороге? Марк, проходите. Катя, веди гостя в дом.

— Я всё ему покажу! — важно заявил Мирон и сразу потянул Марка к сараю. — Я познакомлю тебя с Зойкой.

— Сейчас, дорогой, — рассмеялся Марк, подхватывая Катин саквояж так легко, будто он почти ничего не весил. Он проводил Катю взглядом, и она это почувствовала кожей — от макушки до пяток. Потом Мирон снова забрал его за руку, и они ушли к ограде.

Катя прошла в комнату, раскладывая вещи. Она чувствовала на себе взгляд тёти Наташи ещё до того, как та стала говорить.

— Катюша… — начала Наташа мягко. — Я вижу, что Марк — не просто знакомый. Я права?

Катя не обернулась.

— Права, — тихо произнесла она, доставая Миронову пижаму. — Только я… сама ничего не понимаю. Всё так быстро…

Она остановилась, сжав в руках маленькую футболку. Тётя Наташа подошла, обняла её крепко, по-родственному. Катя позволила себе уткнуться щекой ей в плечо.

— Ты ничего не должна мне объяснять, — сказала Наташа. — Я всё увидела ещё там, у калитки. Так смотрят только… — она чуть наклонила голову, — с любовью.

Катя вздрогнула.

— И Мирон… — продолжила Наташа. — Видела, как он к нему тянется? Со стороны можно подумать, что это его сын.

Сердце Кати ухнуло вниз.

— Марк отец Мирона? — спросила Наташа тихо, но прямо.

Катя едва слышно выдохнула:

— Он… да. Только он не знает.

Тётя Наташа не ахнула, не засыпала расспросами. Она просто кивнула и погладила Катю по плечу.

— Когда — скажешь ему сама. И как — сама решишь. Я лишь одно тебе скажу: не сопротивляйся своему счастью, Катюша. Если оно к тебе идёт, не прогоняй его…

Она улыбнулась:

— Это же он подарил тебе эти серьги, да?

Катя кивнула.

— Красивые. И недешёвые. Видно, что человеку ты не безразлична.

Разговор прервали шаги — в комнату забежали Марк и Мирон.

— Мурку не нашли! Я её не показал! — возмущённо заявил Мирон.

— Вечером вернётся, когда Зойку доить буду, — успокоила Наташа. — Тогда и покажешь.

— Ты же останешься? — Мирон посмотрел на Марка с такой чистой, детской надеждой, что тот сразу перевёл взгляд на Катю. Глаза Марка говорили совершенно открыто: я хочу остаться.

Катя растерялась, и первой нашлась Наташа:

— Марк, конечно оставайтесь! Сегодня праздник. Посидим спокойно. Михал Михалыч обещал часов в семь быть. А у меня наливочка есть.

— Я буду счастлив попробовать вашу наливочку… если Катя не против, — улыбнулся Марк и снова посмотрел только на неё.

Катя кивнула, чувствуя, как горят щёки.

— Только… может, тебе будет неудобно? — пробормотала она. — Ты, наверное, никогда не ночевал в деревенском доме?

Марк рассмеялся низко, мягко:

— Катюша, я тебе больше скажу: в доме без удобств я специально останавливался на Алтае. Были и коттеджи с каминами, и гостиницы… но я жил у одного старика в тайге. Он — настоящий отшельник. И знаешь… — он посмотрел вокруг, — мне такие места нравятся больше.

— Ой что вы, Марк, у нас как раз есть и удобства, и ванна, — засмеялась Наташа, и все трое рассмеялись вместе.

На кухне уже пахло щами и свежим хлебом, когда в дверь резко постучали — и в кухню вошёл Миша с букетом красных роз.

— С праздником, Катюша, — произнес он, подавая букет так уверенно и по-хозяйски, что Катю будто ударило током. — А где Мирон? Я ему подарок принёс.

И ровно в этот момент влетел Мирон — довольный, раскрасневшийся — вместе с Марком. Мирон показывал тому ванную комнату.

Мужчины остановились как два быка перед схваткой. Мгновенно. Без слов. Взгляды уткнулись друг в друга — тяжёлые, прямые. Обоим было ясно: соперник стоит прямо напротив.

Марк взглядом прошёлся по Мише — от ботинок до глаз: оценивающе, хладнокровно.

Потом сделал маленький, но предельно понятный жест — выпрямил спину, чуть развернул плечи и прикоснулся к Катиной руке кончиками пальцев. Ненавязчиво. Но ровно настолько явственно, чтобы Миша понял: она со мной.

Миша едва заметно дёрнулся.

— Привет, Мирон, это тебе, — сказал он, вручая ребёнку подарок.

Когда ребёнок взял коробку, Марк смотрел на неё так, будто хотел бы выкинуть подарок за окно. Но сдержался ради Кати.

— Спасибо, дядя Миша, — вежливо сказал Мирон, хотя взгляд бросил на Марка, ожидая одобрения.

— Катюша… а ты возьмёшь цветы? — спросил Миша.

И было ясно: это вызов. Катя тяжело сглотнула. Отказать было невозможно — праздник.

— Конечно. Спасибо, Миша…

— Миша, познакомься, это Марк, — добавила она.

Рукопожатие было не рукопожатием — борьбой. Две силы, два претендента, два мира, столкнувшиеся в одной точке. Наташа только брови подняла: ну началось…

— Миша, останешься на обед? — попыталась разрядить ситуацию она.

— Лучше вечером зайду… когда ваш гость уедет, — подчеркнул он.

Марк даже не моргнул:

— Гость уедет только вместе с Катей и Мироном.

Тишина повисла густая. Миша сжал челюсть.

— Ладно. Вечером так вечером.

Когда он ушёл, Наташа и Катя одновременно шумно выдохнули, глядя друг на друга почти комично.

Обед получился на удивление тёплым. Марк ел щи так, будто всю жизнь их ел, а не впервые пробует. Мирон болтал без умолку, показывал Марку свои машинки и всё пытался увести его смотреть сарай, а Катя несколько раз ловила на себе внимательный взгляд Наташи, в котором читалась тихая радость за неё.

После обеда они вышли во двор — воздух был прозрачным, свежим, пахло снегом и мокрой корой. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на хрусткий снег. Мирон носился по двору, а Марк с Катей стояли у калитки, разговаривая о пустяках. Казалось, этот день не хочет заканчиваться.

Катя хотела обойти дом, чтобы собрать в сарае старые игрушки Мирона, которые оставались с прошлого лета. Раз уж они на машине возвращаются в Минск. Марк предложил помочь, но она покачала головой — пять минут, и исчезла за углом.

Через минуту раздался глухой хруст снега под ногой и короткий, пронзительный вскрик:

— Ай!..

Марк сорвался с места мгновенно.

Он нашёл её на тропинке между домом и сараем — Катя сидела на снегу, обеими руками держась за ногу чуть выше щиколотки. На глазах выступили слёзы — от боли и от неожиданности.

— Всё хорошо, не паникуй, — Марк опустился рядом, быстро осмотрел её ногу. — Ты подвернула. Сильно?

— Не знаю… — Катя скривилась. — Резко кольнуло… как будто что-то щёлкнуло.

Когда он осторожно попробовал повернуть стопу, Катя тихо вскрикнула.

Этого было достаточно.

— Всё. Едем в больницу, — твёрдо сказал Марк.

— Да ты что… сейчас? В Минск? Там же… — она попыталась встать, но тут же осела обратно в снег.

Решение было принято в ту же секунду.

Марк поднял её на руки без усилия — так естественно, будто делал это сотни раз. И замер на секунду, стиснув зубы.

— Марк… тебе нельзя. Постой, — Катя успела заметить побледневшее лицо.

— Нормально… я просто… — он попытался сделать вид, что ничего не произошло, но она уже поняла.

Катя положила ладонь ему на грудь, мягко, но твёрдо.

— Не надо. Помоги мне дойти — и всё.

Он закрыл глаза на долю секунды, сглатывая боль, но продолжил её нести.

Во дворе Наташа подняла шум:

— Господи, Катя! Что случилось?

— Она подвернула ногу, — спокойно объяснил Марк. — Я отвезу её в город. Лучше сделать снимок. Мы вернёмся поздно… может, даже завтра утром.