Но Бог услышал его молитвы. «Четыре, шепнул Вуди, – четыре!» – закричал он во все горло. Его отметина переместила в самый конец татуированного календаря-карты. Вторая отметина, отметина Криса значилась на двенадцатой черте.

Когда к нему пришли Кристина и Алекс, Вуди прыгал от радости, словно ему было не больше шести лет.

– Я скоро вернусь домой! – кричал он.

Кристина надеялась и ждала такого завершения игры, но в глубине души все-же готовилась к тому, что ее брат отправится в турне по второму кругу своего личного ада. Девушка боялась улыбаться и радоваться, чтобы не спугнуть удачу.

– Ты проснешься 13 августа, а Крис – 14, – сказала она брату. – Но ты останешься здесь в ночь с 13 на 14 августа.

– Почему? – возмутился Вуди.

– Вдруг это будет обманом, вдруг ты снова исчезнешь, – ответила сестра, – мама не переживет этого. Один день ничего не решит ни для кого из нас, но уж лучше будет, если ты не вернешься совсем, чем вернешься только на день. Надо удостовериться, что проклятие с тебя будет снято окончательно. Прости.

Вуди неохотно, но согласился, Алекс же не вмешивался в семейные споры брата и сестры. Он только кивал, якобы говоря, что согласен со словами Кристины.

– Джек Палмер снова оставил послание, – сказал Алекс после короткой всеобщей паузы и показал Вуди фото.

– Я договорилась с Мартой, – сказала Кристина, – она будет здесь во вторник, когда Крис вернется.

– А я пойду домой? – с надеждой в голосе спросил Вуди.

– Как ты себе это представляешь? – спросила его сестра. – Утром, днем или вечером? Один или со мной?

– Один, – ответил он, – как только проснусь 14 августа в этом старом затхлом сарае. Жди меня, сестренка!

Вуди выглядел счастливым, улыбался, глаза его сияли, но Кристина не могла разделить с ним всю его радость: она беспокоилась о Крисе.

– Значит именно 14 числа Крис и рискнет отправиться «туда» вместе с Мартой и этой проклятой игрой, – сказала она.

Улыбка пропала с лица Вуди.

– У него получится, – уже не таким радостным голосом сказал он, – не волнуйся, Крис, у него получится. Он намного сильнее и круче меня, хотя раньше я этого не хотел признавать, поэтому и доставал вас всячески. Прости, Алекс…

– Ничего, – ответил Алекс, – все в прошлом. Но, ребят, а что, если Крис… ну, не знаю, не справится? Что тогда? Нам надо думать, что сказать его маме…

– Ничего, – ответила Кристина, – мы ничего не будем говорить, потому что с ним все будет в порядке.

– Будем надеяться… – сказал Алекс.

– И молиться, – серьезным тоном добавил Вуди.

***

Это не была его комната. И это не был дом Палмеров. Что это за место? Больше походило на старые постройки времен начала прошлого века. Над головой раздался какой-то шум. «В прошлый раз я не слышал никаких звуков, совсем», – отметил про себя он.

Крис вышел из комнаты, оказавшись в коридоре второго этажа старого двухэтажного деревянного дома, на чердаке которого определенно кто-то находился. Ища вход на чердак, Крис отметил для себя, что графика у этой плоскости куда более четкая, чем у того места, в котором он побывал в прошлый раз, вернее, о котором он помнил. Ведь исчезал он уже много раз, а запомнил лишь одно свое путешествие в неизвестные время и место. Здесь все определенно было иначе, и позже Крис понял, почему.

Маленькие ступеньки в узком коридорчике вели на чердак, дверь в который была приоткрыта. Оттуда раздавались детские голоса. Тихо, словно вор, Крис стал подниматься к двери. Он снова отметил: от его шагов все же не было слышно никаких звуков. Заглянув на чердак, Крис увидел уже знакомых ему мальчишек: Джона, Боба и двух других. Как он сам решил: это были Лео и Том. Они играли. Та самая игра. Та самая жуткая, мерзкая игра, вытатуированная карта-календарь на вырезанном куске человеческой кожи с разрешения ее владельца, более того – по его настоянию. Дети играли в эту чертовщину, в это демоническое дерьмо, как назвал игру Джек Палмер.

– Джон! – крикнул Крис, но не был никем услышан. Вот почему структура этой плоскости казалась более четкой и ровной: для Криса словно кто-то прокручивал фильм, запись в хорошем качестве в высоком разрешении, лишь краски были немного сглажены, да фон казался серым. Мальчишки бросали кость один за другим, все, кроме Лео. Затем они что-то услышали (Крис же не услышал ничего), наспех сложили игру в мешок и побежали прочь с чердака. Крис молча наблюдал за ними со стороны. Выбегая первым, Боб открыл дверь настежь, Лео же, выходя последним, закрыл дверь. Крис вздрогнул и даже чуть было не подпрыгнул от удивления и, наверное, от испуга – за дверью стояла девушка. Это была та самая девушка, которую описывали ему мальчики: темные длинные волосы, добродушное лицо, старое льняное платье.

Вмиг текстуры вокруг Криса снова приобрели размытые и неточные формы: рябь появилась на стенах, ящики и шкафы на чердаке стали размытыми и то и дело теряли свои очертания. Только девушка оставалась четкой, реальной, настоящей. Живой. Он снова оказался в той нереальной реальности, в какой обитали заключенные проигравшие.

– Ты говоришь на нашем языке? – спросил Крис.

– Научилась, – ответила девушка, «добрая», как ее называли мальчишки. Говорила она, надо отметить, с небольшим акцентом, с каким именно – Крис не смог разобрать.

– Как тебя зовут?

– У меня уже давно нет имени, – сказала девушка, – да это и не важно. Твое имя я знаю. Я наблюдала за тобой.

– Ты обладаешь большими возможностями в этом мире, чем другие? Я прав? – снова задал вопрос Крис.

– В этом «мире»? – рассмеялась девушка. – Мир… что такое мир? Уж точно ни это место. Но да, ты прав, мне дозволено немного больше, чем остальным.

– Почему?

– А ты попробуй догадаться. Ты же совсем не глупый парень.

– Ты не просто проиграла Ваалу, – сказал Крис, – ты заключила с ним сделку…

Девушка кивнула, улыбаясь Крису.

– Смышленый, – сказала она. – Я оказалась бы здесь, даже не проиграв бы тогда своему мужу…

– Значит все же та история – правда? – спросил Крис больше сам у себя, чем у своей собеседницы.

– Какая история?

– О молодом вожде и его жене, которая обратилась за помощью к демону, чтобы отомстить мужу за истребление своего племени, но, по неосторожности, сама угодила в свою собственную ловушку.

– Я думала, об этом уже все забыли… Но ты не уточнил: мой муж не просто истребил мое племя, – каждое слово девушка смягчала, добавляя своей речью ко всем согласным буквам мягкий знак, – он медленно убил всех троих моих старших сестер и их мужей, двоим моим братьям сперва отрезал языки, затем пальцы, а после вспорол им животы. И все это происходило на глазах наших родителей. Сам он этого не делал, нет, это делали его люди, его воины. О, как бы я хотела, что их души также достались великому и ужасному Ваалу!

– Великому? Ты считаешь его великим? – спросил Крис.

Девушка замешкалась, отвечать не стала.

– Он выбрал меня с самого начала, с первого дня, когда ступил на нашу землю. Мой муж, – сказала она. – Я все еще ненавижу его каждым участком своего тела, мне все еще омерзительно вспоминать то, что он прикасался ко мне.

– И ты решила отомстить ему более страшной участью?

– Да, решила. И не жалею об этом. Тот человек заслуживал куда более худшего. В моем уговоре с демоном было сказано, что, попади мой муж к нему в руки, он не просто будет заточен здесь, он будет страдать. Каждый день демон вырывал бы ему язык, и тот вырастал бы вновь, каждый день демон должен был отсекать ему пальцы, а те снова бы отрастали ко следующему дню. Но он сумел обойти мой план. Он бросал кость до тех пор, пока не дошел до конца. День в день.

– Значит, все-таки дойдя до последней отметины, человек освобождается от проклятия? – спросил Крис. Девушка кивнула в ответ.

– Ты мне нравишься, – улыбнулась она, – я была бы не против, если бы ты не дошел до конца и остался здесь. К тому же ты отличаешься от остальных слабаков. Не все могут видеть меня до того, пока полностью не окажутся в плену у Ваала.

Она обошла Криса вокруг, что вынудило его обернуться. Он заметил в углу мешок, который бросили ребята, тот самый, в котором, как он полагал, и лежала кожа мужа этой юной девицы, возраст которой насчитывал не одну сотню лет. А может и тысяч.

– Много здесь таких, как ты? – спросил Крис.

– Таких как я – никого, – сказала она. – А если ты говоришь о тех, кто заточен демоном, то мой ответ: да. Их много. Так много, что я даже не могу сосчитать их. Я видела их всех, но не все мне интересны.

– Почему ты помогла мальчишкам: Джону и Бобу?

– Я люблю наблюдать за ними, – ответила девушка. – Они играют. Территория вне их домов нужна им исключительно для игр, взрослые же, оказавшись за пределами своего дома, тут же начинают искать выход, чем гневят демона. А выхода нет! Его просто нет.

– Неправда, – сказал Крис. – Уничтожив игру, вернее, календарь, который ты вытатуировала на спине своего мужа, вы все освободитесь, и ваши души обретут покой.

Девушка осторожно повернула голову к красному мешку с нечеткими контурами и постоянной рябью.

– Покой? – спросила она. – О каком покое ты говоришь? А разве здесь им беспокойно? – она немного рассмеялась. – «Ваши души»…, Ты говоришь. Моей душе уже не покинуть этого места. Никогда. Рано или поздно я оказалась бы здесь. Это условие моего договора с демоном: он дает мне шанс отомстить мужу, а я взамен отдаю ему свою душу. Навек. Но, когда мой муж обхитрил меня, демон заполучил меня целиком. Однако пути назад нет. И я давно с этим смирилась.