Лешек попеременно одного дня был готов её послушать, то, стыдясь малодушия, спешил с отъездом из своей столицы.

Вперёд уже выехали таборы епископа и князя, дабы в маленькой деревеньке приготовиться к приёму множества панов. Ставили сараи, строили бани, без коих в то время никто не обходился, а князья, воспитанные матерью-русинкой, были к ним привычные. Из княжеских и духовных имений свозили сено, складывали стога, ссыпали злаковые, муку и крупы для многочисленной челяди, сгоняли свиней, приготовленных для бойни.

Каждый из пастырей вёл с собой, кроме духовного двора, своё рыцарство, урядников, челядь, вёз палатки. На месте ничего найтись не могло, поэтому всё нужно было тащить за собой.

Епископ Иво должен был ехать вместе с князем, которого сопровождал прекрасный и многочисленный двор. Несмотря на старания Марка Воеводы, Мшщуй остался при нём, и был также назначен ехать с паном.

За несколько дней перед отъездом князя княгиня его так же, как других, позвола к себе, одарила и упросила, чтобы день и ночь бдили за паном. Это женское опасения серьёзные люди понимали и разделяли его, хотя никто не имел ни малейшей тревоги, ии подозрения. При такой силе, в такой громаде что же могло случиться с Лешеком?

Другим таким испуганным был несчастный Хебда, который заступал епископу дорогу, бросался перед ним на колени, и после безумного видения говорил, что видел князя во сне и наяву нагого, покрытого ранами.

Но кто мог обратить внимания на слова безумного? Бранили его и прогоняли, а Хебда не переставал твердить своё пророчество.

Опасались, как бы он не забежал дорогу Лешеку, не испугал больше княгини, потому что неустанно, кого встречал, предостерегал об опасности; поэтому была речь о том, чтобы запереть его в госпитале Св. Духа на некоторое время, пока бы не двинулись из Кракова.

Испытывающий к нему великое сострадание епископ, который, хоть оснащал костёлы и монастыри, но около дома часто ходил один пешком, за несколько дней перед назначенным отъездом, как обычно, встретил Хебду на своей дороге в костёл Св. Троицы.

Там он любил молиться, считая это дело за самое милое.

– Отец мой святой, милостивый отец, – воскликнул нищий, преследуя его, – не отпускайте пана отсюда, потому что я вижу кровь… кровь и мечи…

Иво остановился.

– Упрямый человече, – сказал он сурово, – разве не знаешь, что без воли Господа волос с головы человек упасть не может? Твоему безумию сочувствую, а пророчествам не верю, но других будешь тревожить… хочешь, чтобы я был вынужден приказать тебя запереть?

Была это самая страшная угроза, какую мог учинить Хебде благочестивый епископ. Не боялся он ни голода, ни холода, но одно напоминание о неволе приводила его в ярость. Он стоял и дрожал.