Внезапно вспомнилось убиение Войшелга. Лев перекрестился и отогнал мрачные видения. Не время.

Одного из предателей-панов, Пилецкого, галичане захватили в Вескидских горах. Пан, потеряв в стычке своих ратников, был обезоружен и приведён в лагерь ко Льву.

Князь долго безмолвно смотрел на гордое, напыщенное, исполненное самодовольства бритое лицо можновладца с пышными, вислыми усами, с чубом, лихо закрученным и ниспадающим на чело.

Пилецкий важно вышагивал в дорогом зелёном кунтуше, щедро украшенном самоцветами, в высоких сапогах красного тима со звонкими венгерскими шпорами, в заломленной набекрень шапке куньего меха.

«Словно и не в плен попал, а на приём или на снем явился», — вид гонтего ляха вызвал у Льва глухое раздражение.

Пилецкий был уверен, что сейчас «русский круль» возьмёт с него большой выкуп и отпустит, и потому держался нагло и самоуверенно.

Что ему гривны?! Он следующим же летом сдерёт семь шкур со своих холопов, пусть хоть придётся стегать их плетьми до костей. А ещё он возьмёт большие пошлины с проезжих купчишек из Регенсбурга — мытное, весчее, повозное!

Не о чем вздыхать и кручиниться было богатому пану!

Так и спросил напрямик:

— Что от меня надобно, господарь добрый? Назови свою цену.

Он не понял, что этими словами привёл Льва едва ли не в бешенство и тем самым подписал себе приговор. Правда, галицкий владетель сдержался, подавил вспышку ярости, лишь усмехнулся злобно и повернулся к двоим гридням.

— Дмитр! Василько! Повесьте пана Пилецкого вон на той осине. Пусть поболтается в петле! — приказал он, окидывая изумлённого, ошарашенного ляха ненавидящим, мрачным взглядом исподлобья.

Спесь не позволила можновладцу пасть на колени и молить о пощаде. Пан сказал только, понимая, что прощения ему не видать:

— Убивец ты! Вор, лихоимец! Зверь!

— Быстрей! — не слушая его, крикнул гридням Лев.

...Грузное тело пана тяжело повисло на хрупком древе. Лев взглянул на его посиневшее округлое лицо с вывалившимся языком, презрительно сплюнул, обернувшись, велел скликать на совет воевод.

«Надо уходить отсюда. Возвращаться во Львов. Не время польские дрязги разбирать». — Он понимал, что будущее его самого и его княжества решается сейчас не здесь, а на востоке, в степях и на берегах Волги.

Хан Тудан-Менгу, как передавали побывавшие в Сарае русские купцы, сошёл с ума. Приняв ислам, он превратился в суфийского дервиша и выпустил из своих рук власть в Орде. В конце концов, он передал престол племяннику, Тула-Буке, и год спустя скончался. Тула-Бука же, едва приняв бразды правления, ввязался в войну на Кавказе с персидским ильханом Аргуном. Тем часом в Причерноморье всё более сильнел темник Ногай. Он вовсе не слушал приказов молодого хана и, по сути, откололся от Сарая. Орда распадалась на части, как гниющий гигантский труп. Впрочем, Ногай был опасен своими туменами и наводил страх на окрестные страны. Венгерский Ласло Кун женился на родственнице Ногая, болгарский царь Григорий Тертер выдал за его сына, Джике, свою дочь, перед грозным одноглазым темником заискивали и трепетали византийский император, король Сербии, князья Северо-Восточной Руси.