— Разное говорят, князь. — Армянин пожал плечами. — Слышал я, будто хочет князь Владимир отдать стол брату твоему младшему, Мстиславу Даниловичу. Так один боярин сказывал.

Лев аж пригнулся в кресле, как хищник перед прыжком. Властным взмахом десницы велел купцу убираться. Затем, подумав с минуту, послал за епископом Мемноном.

...Откуда что проведали жена, сын и сноха, Лев не знал. Но они все вместе, втроём внезапно явились к нему в палату, стали тормошить, требовать чуть ли не войны с Владимиром. Особенно негодовала молодая Святохна Святополковна.

— Как?! Ты допустишь, чтобы он завещал своё огромное состояние, свои земли, свои несметные богатства Мстиславу?! Немедля пошли к нему, князь! Потребуй волынский стол по праву старшего в роду! Пригрози ратью!

Лев устало смотрел на её гневное лицо. Говоря, Святохна неприятно обнажала свои мелкие белые зубки, кончик её острого носа слегка подрагивал, синие глаза светились недобрым огнём. В кокошнике её горела багрянцем крупная рубиновая звезда, самоцветы переливались в золотых колтах, розовый жемчуг сверкал на ожерелье. Святохна напоминала Льву маленького хищного зверька, готового в любое мгновение вцепиться в жертву.

— Перестань! — одёрнул он жену. — Сперва выяснить доподлинно надо, верно ли это.

— Покуда ты выяснять почнёшь, отец, Мстислав стол волынский у тебя из-под носа утащит! — зло рявкнул Юрий.

Лев взглянул на сына искоса, с заметным отвращением.

Юрию стукнуло двадцать шесть лет, но, несмотря на молодой возраст, был он не в меру толст, выглядел каким-то обрюзгшим, мешковатым, медлительным, живот едва не вываливался у него из-под туго обтягивающей стан шёлковой алой рубахи, надетой под кинтарь с расстёгнутыми серебряными пуговицами.

«Верно, уже и не застегнёшь. И в кого он такой? Вроде и у нас в роду, и у покойной Констанции этаких пузанов не бывало. Может, не мой он сын? Зачат от какого-нибудь угорского барона или польского шляхтича? С кем только дочь Белы ни путалась!»

Юрий вопросительно уставил на отца своё круглое, лоснящееся жиром лицо с упрямым, крутым, как у быка, лбом, по которому крупными каплями катился пот.

— Не утащит. Пошлю к Владимиру Мемнона. Пусть потолкует. Даст Бог, что-нибудь из волынского наследия и нам с тобой перепадёт.

— Ну гляди, отец. Одно токмо те скажу: боле без стола сидеть за твоею спиною не хощу! Дал бы хоть что?! Дрогичин хотя б! — В выпученных чёрных, как южная ночь, глазах Юрия горела едва сдерживаемая злость.

— Воистину тако, батюшка, — тихо прощебетала тоненькая Ярославна. — Маемся мы. Праздно-то жить у тебя невмочь.