Ватутин согласился с ним, но заметил, что враг оставил на поле боя все свои танки, вернее, не оставил, а потерял. Наши более маневренные Т-34 расстреливали «тигров» и «пантер» почти в упор.

— Танки для армии Ротмистрова я найду, — загадочно произнёс Конев после недолгой паузы.

Ватутин взглянул на него с любопытством, хотел было спросить, где он возьмёт эти танки, чтобы восполнить потери в минувшем сражении под Прохоровкой, но, увидев, как Конев нахмурил брови, поинтересовался:

— А зачем их искать, Иван Степанович?

Конев посмотрел на Ватутина с недоумением.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, шевеля густыми бровями.

— Наша заявка на танки для Ротмистрова мною подписана и послана в Генштаб. Кроме этого, я на днях позвоню Верховному и попрошу, чтобы наша заявка была удовлетворена.

— А не лучше ли мне ему позвонить?

— Нет, не лучше: танковая армия Ротмистрова пока ещё находится в составе войск Воронежского фронта.

— Ну да, конечно, извини. — Конев замешкался, и его лицо слегка залилось краской. — И всё же, как случилось, что немцам удалось продвинуться вглубь нашей обороны на ваших рубежах на 35 километров? — спросил он, переведя беседу с Ватутиным в другую плоскость.

Этот вопрос смутил Ватутина, но он тут же собрался с мыслями.

— Я не стану лукавить и объясню, что же произошло в те дни ожесточённых боёв, — неторопливо начал Николай Фёдорович. — Гитлеровское командование сосредоточило на Обоянском направлении до 500 танков, пытаясь пробить брешь в нашей обороне. Ты не пойми так, что я со своими генералами сидел сложа руки...

— Я так и не думаю, Николай Фёдорович, — счёл нужным возразить Конев, заинтригованный тем, что будет говорить его коллега дальше.

— Я немедля выдвинул в тот район свои резервы, приказал командующему авиацией фронта поднять в воздух все бомбардировщики, чтобы нанести ощутимые удары по живой силе и боевой технике врага. Но у фашистов оказалось больше сил. Только под Прохоровку они бросили до 700 танков, среди них было немало «тигров» и «пантер». Ситуация для нас создалась критическая. И тогда я обратился в Ставку. — Какое-то время Ватутин помолчал, размышляя о чём-то, и снова заговорил: — Ты, наверное, в душе упрекаешь меня, мол, лучшие армии были переданы Воронежскому фронту? — Ватутин, слегка волнуясь, закурил. Попыхтел с минуту папиросой, затем продолжал: — В этот момент я понял, что если не принять срочных мер, немцы могут ещё глубже вклиниться в нашу оборону, и тогда беды не миновать... А что мне оставалось делать, если не просить помощи у Ставки?