Не успел он принять решения, как ему доложили, что Мария Ярославна вернулась в Москву. А вскоре она прямо в дорожном платье сама пожаловала к храму Пречистой ко гробу святителя.

Митрополита Филиппа хоронили в седьмой день апреля в недостроенном соборе, в приготовленной специально для него раке рядом с его предшественником — митрополитом Ионой, близ церковных северных ворот — с правой стороны от входа в храм. На прощание с владыкой собрался весь город, все успевшие приехать архиереи, московские святители, князья и бояре. Толпы народа заполнили площадь перед собором. Многие искренне плакали, сожалея о смерти пастыря столь высокой нравственности и чистоты, подвижника, учителя. Прослезился и Иоанн. Кто знает, каким будет следующий митрополит? А с этим было связано много добрых воспоминаний.

После прощания со святителем и небольших печальных поминок Иоанн пригласил мать прогуляться с ним в митрополичий двор, который представлял собой печальное зрелище. Поставленные ещё двадцать лет назад митрополитом Ионой каменные палаты превратились в торчащий обуглившийся остов. Огонь уничтожил гостевые и иные хозяйственные строения, кельи. Монахи подчистили, подмели всё вокруг, но ещё стоял запах гари, и чернота зияла повсюду, словно страшные раны на лице города.

— Я бы, пожалуй, приказал начать восстановление, да, может быть, лучше нового митрополита дождаться, пусть сам хозяйничает? Ты как считаешь, матушка? — спросил Иоанн.

— Согласна с тобой. Ты думал, кого можно предложить на это место? Может, сам покойный советовал тебе кого-нибудь преемником?

— Нет, речи об этом никогда не было. Хотя у нас есть из кого выбирать. Вассиан Ростовский, к примеру. Или второй духовник мой, Паисий Ярославов.

— У Вассиана здоровье слабое...

— К тому же властен он чрезмерно, боюсь, как бы не стал такой владыка мешать моим планам, — тут же согласился с матерью Иоанн, отвергая кандидатуру архиепископа.

— А Паисий, боюсь, откажется, — поддержала важный разговор Мария Ярославна. — Помнишь, сколько мы уговаривали его стать игуменом Троице-Сергиева монастыря. Он всё уклонялся, говоря, что всё это суета.

— Помню. Мне ещё наш коломенский епископ Геронтий нравится, — продолжил великий князь. — Он, как будто, человек честный, открытый. Тебе-то он по душе?

— Трудно сказать, сынок. Он ведь уж двадцать лет епископом в Коломне, в Москве лишь наездами, я с ним мало общаюсь. Это ты в Коломне часто бываешь, тебе лучше его знать. Я помню его игуменом Симонова монастыря, молодая тогда ещё была, неопытная. Тогда в самом разгаре междоусобные войны были, каждый себя проявил до самого донышка. А Геронтий как-то в стороне от драки остался, его никто не трогал. Правда, и Шемяку он не поддерживал, но и отцу обид и измены не творил. Может, так и должен истинный монах поступать?