— Но ведь отец согласился с его назначением Коломенским епископом? Стало быть, не видел за ним никакой вины?

— Пожалуй! Только ты не забывай, что к тому времени отец твой уже ослеплён был и изранен, ты был ребёнком, все решения в основном принимали бояре да митрополит. А Геронтий в молодости услужлив был, со старшими умел ладить.

— Кажется, он и теперь не изменился. Это хорошая черта, мне как раз такой человек и нужен.

— Смотри, сынок, человек у власти нередко меняется. Пока ты выше него, он в рот смотрит. А станет равным или выше, вскоре его и не узнаешь!

— С чего это он станет мне равным? — Иоанн усмехнулся. — Я постараюсь не допустить этого!

Мать внимательно поглядела на него, покачала головой:

— Крут ты больно, сынок. С церковной властью великие князья на Руси всегда считались. Да и что это ты самолично столь важный вопрос решать пытаешься? Надо с боярами, со святителями посоветоваться. Кого они изберут, за кого проголосуют, тот и будет митрополитом.

— Проголосуют, как я им скажу, — уверенно заявил Иоанн.

— Совсем ты, сынок, во вкус власти вошёл, слишком самостоятельным становишься.

— Разве это плохо, матушка?

— Трудно сказать. Тут ведь многое от случая зависит. Хорошо, если самовластие на крепком разуме обосновано. Да и в этом случае один ум хорошо, а два лучше. Ведь и святые ошибаются, не то что человек. А ошибка государя дорого может стоить. За ней судьбы людские. Хорошо, если не разучишься умных советов слушать да принимать их, себя ломать. Для того мудрость великая нужна, а она нередко оставляет самовластных.

— Не волнуйся, матушка, умом Бог меня, кажется, не обидел. Да и советчиков пока прогонять не собираюсь.

— Да не больно-то ты их слушаешь, мне уж жаловались.

— Кто, Патрикеев? Ряполовский? Больно власти они себе много присвоили за время болезни отца, малолетства моего и неопытности. А теперь никак с ней расставаться не желают. Страдают, коли у них не у первых совета спросишь, не к ним одним прислушиваешься. Будто вовсе не я отцу своему наследник, а они.

За разговором великий князь с матерью дошли по безлюдным дворцовым переходам до великокняжеского кабинета. Великая княгиня-мать молча слушала сына, лишь отчасти признавая его правоту. Заметив, что сын ждёт от неё ответа, а может, и осуждения боярского властолюбия, заметила:

— Мне, сынок, трудно тебя поддерживать, я не могу забыть, что именно им отец твой обязан возвращением ему, да и тебе, московского престола. Не знаю, как жизнь наша обернулась бы, не вступись бояре московские за нашу семью, за вас с Юрием. Может, до сих пор жили бы где-нибудь в ссылке в Вологде, где теперь брат мой томится, или перемерли нужной смертью...