— Тут тебе, сынок, видней, как поступить. Я в этом мало разбираюсь. — Она поднялась. — Пора мне, устала я сегодня. Когда думаешь собор назначать для выборов нового митрополита? — спросила она, уже стоя у двери.

— Медлить не стану. Думаю, сразу после Великого поста и соберёмся, чтобы решить вопрос. Письма готовим епархиальным владыкам, сегодня-завтра гонцы развезут их. Пока же думать будем о кандидате. И ты матушка не оставайся в стороне, поговори с людьми, с боярами, узнай, кто им по душе. Я, как прежде, на твою помощь рассчитываю...

Через несколько дней Иоанн обедал у своей супруги. Ему нравился тот маленький праздник, какой умела устроить Софья из обыкновенного обеда. Она приглашала к столу своих молодых боярынь, если не было поста, призывала музыкантов, которые увлечённо играли то на одних, то на других инструментах: гуслях, свирели, сопелке, сурне и дудке, при том танцевали и подпевали. Боярыни поначалу смущались, розовели от соседства за столом со строгим великим князем, чей холодный серо-голубой взгляд, порой слишком пристальный, проникающий, казалось, до самых тайных мыслей, приводил в трепет. Но постепенно они обвыклись, да и государыня не одёргивала никого, не делала замечаний, наоборот, приказывала быть любезными с мужем, создавать ему хорошее настроение, отвечать на вопросы, беседовать.

А Иоанну нравилось, как быстро освоила Софья русские обычаи и полюбила русскую музыку. Нравилось, что внесла что-то новое и живое в придворную жизнь. Ему было приятно находиться в обществе жены и её окружения — бояр и боярынь, и он охотно принимал участие в таких обедах.

На сей раз шёл пост, к тому же только что отметили девятину со дня смерти митрополита Филиппа, потому в комнате находился один гусляр, да и тот играл грустные мелодии, струны под его пальцами чистым и нежным звоном изливали свою печаль, но не вгоняли в тоску, а создавали лирическое, мечтательное настроение.

Гостей было немного, за столом сидели Софьины бояре: супруги Траханиоты Дмитрий Мануилович и Елена, Юрий Мануилович, симпатичная Василиса Холмская, Марфа Шуйская и ещё несколько боярынь. Но главным сюрпризом явилось то, что за столом сидел неожиданный для Иоанна гость — тот самый купец из Кафы, который выполнял дипломатические поручения хана Менгли-Гирея и самого Иоанна. Осанистый, с заметным брюшком, полный и хитроватый, с чёрными, как у многих южан глазами, купец был явно доволен таким приглашением и окружающим его обществом. Он то и дело кидал живые взгляды на молодых боярынь, сидевших на противоположном от него конце стола, и расплывался в счастливой улыбке.