Мария Ярославна не утерпела, напомнила сыну о судьбе своего заточенного брата. Но тот сделал вид, что не услышал о Ярославиче.

— Так не одни ж Ряполовские с Патрикеевыми за нашу семью стали, все московские бояре не хотели Шемяку признавать, всем он глупостью да жадностью досадил. Почему же я должен до сих пор именно Ряполовским кланяться?

— Да никто тебя кланяться не заставляет, не преувеличивай. Знай лишь меру. При отце твоём и при тебе были они первыми боярами при дворе, честно служили своему Отечеству, за что же их теперь-то обижать? Не плюй в колодец, пригодится...

— Воды напиться, — продолжил за мать пословицу Иоанн. — Хорошо, родная, хорошо, не серчай, будь по-твоему. Постараюсь чтить как следует твоих любимых бояр.

Иоанн соскучился по матери и никак не мог наговориться с ней. Те дни, что он провёл у неё в Ростове, вспоминались как прекрасный праздник. Но тогда он так и не наговорился с ней, ибо был озадачен совсем иным. Теперь же старался наверстать упущенное. Они сели, каждый в своё привычное кресло, и сын неожиданно перешёл к другому важному для него вопросу:

— Ты мне скажи, матушка, а где теперь Феодосия, что с ней? Выздоровела она?

— Отказалась она в Москву ехать. Окрепла, теперь опять в монастырь собирается. Я отговаривала, мне с ней веселее, привыкла я к ней. Да понимаю, тут ей лучше не будет. Потому и согласилась, пусть поступает по своему разумению. А ты-то как, не рвёшься больше на две стороны? — пытливо посмотрела она на сына.

— Как сказать? Сам не знаю. Порой совсем забываю, порой тосковать начну да вину свою чувствую...

— Заживёт рана, что ж жалеть, коли так получилось. Надо смириться. А я второй день на Софью твою поглядываю. Расцвела она, похорошела, увереннее в себе стала. Настоящая государыня!

— Грех жаловаться, женой я доволен. Умна она, а умом своим не похваляется, не выставляет его где надо и не надо, как порой с бабами случается. Тебя прежде одну и знал такую, — сделал Иоанн комплимент матери. — Характер у неё сильный, сдержанный, в людях разбирается, — продолжал он нахваливать Софью. — Для семейной жизни это не главное, а для государыни — то, что надо. Я ей даже позволил самой гостей заморских принимать. Греки, итальянцы охотно ей кланяются. Вчера попросил разрешения встретиться с ней греческий купец из Кафы Хозя Кокос. Говорит, много о её семье слышал, её родных знал. Я позволил: ему — уважение, и ей — развлечение.

Заметив, что Мария Ярославна с сомнением покачала головой, Иоанн счёл уместным добавить:

— И ханы позволяют послам своим с жёнами беседовать, и европейские государи. Думаю, и для нас это не зазорно. Я даже на помощь Софьи рассчитываю. Этот купец, говорят, пользуется большим уважением у нынешнего крымского властителя Менгли-Гирея. Я сейчас пытаюсь этого хана к себе в союзники привлечь. Тот, по словам посла, согласен на союз со мной против его смертельного врага хана Большой Орды Ахмата. А я хочу, чтобы в договор был внесён и другой наш враг — Казимир Литовский, который ныне мне более Ахмата досаждает, треть русских земель под своей властью держит, народ православный притесняет. Ахмат же, слава Богу, после набега на Алексин совсем притих, так что мне с ним не резон обострять отношения.