«У кого же нет греха?» — посокрушался Пафнутий.

«Что ж, задержись на неделю, исполни по воле твоей, ты заслужил, — снова мягко и ласково проговорила Она. — Я сама за тобой приду через неделю, готовься!»

Последние Её слова звучали уже в пустой комнате, сияние пропало, стены и двери стояли перед Пафнутием в прежнем виде. Он ещё какое-то время лежал без движения, осмысливая происшедшее и продолжая ощущать тепло и радость на душе. Затем прочёл молитву Пресвятой Богородице и открыл глаза, надеясь ещё раз увидеть Её, получить подтверждение, что это был не сон, а реальность. Но перед ним находилась прежняя, изученная до последнего сучка, бревенчатая стена с дверью.

«Сон или реальность?» — вновь полушёпотом повторял он свой вопрос и начал подниматься с постели.

Удивительное дело! Он встал гораздо легче, чем в последние дни, тело, руки его, ноги — всё было легче, подвижнее, чем накануне. Да и на душе он ощутил совершенно иное состояние. Его уже не мучили, не волновали ни боль, ни предстоящее расставание с миром, с братией, ни будущее монастыря. Теперь ему предстояло явиться на Суд Божий, отчитаться о содеянном.

Опустившись на колени перед иконой Богородицы, он поблагодарил Её за явление, прочёл несколько молитв. Закончив их, присел на лавку передохнуть. Теперь ему предстояло подготовиться к своему последнему часу.

Раздался тихий стук в дверь, и на пороге появился его любимый ученик Иннокентий, темноволосый и темноглазый инок тридцати с небольшим лет, живший некоторое время в келье Пафнутия после ухода Иосифа. Игумен любил этого тихого, исполнительного монаха за смирение и старательность, за глубокую веру в Господа. Преподобный повидал на своём веку немало разных знаков уважения к себе и прекрасно знал им цену. Преклонение же перед ним и любовь Иннокентия были столь искренними, чистыми и бескорыстными, что волей-неволей вызывали ответное чувство, и потому Пафнутий особенно любил видеть этого ученика рядом, доверял ему.

Теперь Иннокентий зашёл, чтобы проводить учителя в церковь на заутреню. С тех пор как старец занемог, этот инок начал ненавязчиво, но неотступно опекать учителя, помогать ему. Зная привычки преподобного, его нелюбовь к посторонним прикосновениям, Иннокентий умел делать это, не раздражая учителя, не мешая ему. Правда, и теперь, по старинной традиции, в келье вместе с настоятелем жил его очередной ученик — юный подросток Варсонофий, исполнявший поручения старца. Но Иннокентий не доверял этому послушнику, который и теперь беззаботно спал в сенях, не услышав ни пробуждения учителя, ни появления постороннего.