Ученик не только не заговаривал со старцем, но и боялся нарушить тишину своим присутствием, старался неслышнее дышать и ступать, чтобы не отвлечь и не обеспокоить учителя. Подойдя к плотине, Пафнутий остановился, оглядывая плоды своих многолетних трудов. Лишь один он знал в тот момент, что в последний раз пришёл сюда, на этот маленький и горячо любимый им кусочек земли, обильно удобренный его трудом и потом. Сам, своими руками, с помощью братьев рыл он здесь каналы, перекрывал реку, возводил мост, устраивал запруду, чтобы иметь запас воды для заливных лугов, для разведения рыбы, для скота и мельницы.
Большое рукотворное озеро морщилось под порывами ветра, хмурилось, будто тоже предчувствуя прощание со своим творцом. Пафнутий теперь уже твёрдо знал, что жить ему осталось ровно семь дней. И каждый из них должен быть посвящён покаянию и службе одному лишь Господу и его Пресвятой Матери. Что с каждым днём он будет слабеть, и потому все силы, что остались ещё у него, должны быть отданы только этому, только покаянию и исправлению. Но он не смог преодолеть своей человеческой слабости — желания окинуть последним взором свой монастырь, своё творение, места, коим отдано особенно много сил и труда.
Он медленно поднялся на мост. Лишь слегка опираясь на посох, прошёл почти до середины и остановился, облокотившись на деревянные перильца, подставляя лицо ветру, глядя на водную даль, на обрамляющие её леса, луга, на купола новой церкви за монастырским забором, видные и отсюда. Потом перевёл взгляд вниз, где в волнах скользили тени рыбёшек. Тут всё радовало ему глаз. Но, сделав ещё несколько шагов, он заметил ручей, просочившийся под мостом, и тревога сжала его сердце: ну вот, ещё не умер, лишь стал меньше следить, и тут же явилось небрежение. А как же без него будет? Но тут же другой голос, возможно, голос души, остановил его сетования: «Какое теперь тебе до всего этого дело? Тебя ждёт иная жизнь, иные интересы! Ждёт Божий Суд, а ты думаешь о какой-то протечке...» Но ведь монастырь — его детище, которому отдано уже тридцать три года, половина сознательной жизни. Каким он будет без него, без хозяина? Но тот, другой голос, вновь напомнил: «Ты же сам говорил, что всё в руках Пречистой. Если братия будет достойной, она позаботится о монастыре, а ты уж своё дело сделал!»
Но в этом споре снова победила плоть, победил хозяин и практик. Забыв о голосах, Пафнутий обратился к стоящему рядом Иннокентию и сказал ему с укором:
— Видишь, плотина прохудилась? Надо заделать протечку быстрее, не то вода расточит путь, совсем всё испортит. Надобно сначала постараться с той стороны, откуда пробивается вода, на верёвках тяжёлые камни опустить, чтобы они в отверстие внедрились и притормозили поток, а потом и деревца прибавить и с обеих сторон заделать протечку...