Он начал наставлять ученика, как и каким образом преградить путь воде, как лучше это сделать. Тот, дождавшись, когда игумен завершит, предложил.

— Я приду позже с братией, и ты нам укажешь, как делать. Мы сразу всё и выполним! Хочешь — сейчас, хочешь — после обеда.

Старец как-то странно посмотрел на Иннокентия — отвлечённо и рассеянно, и уже совсем иным, более равнодушным голосом произнёс.

— Не могу я этим заниматься. Есть у меня теперь более важное дело. Вы сами тут разберитесь, а ты проследи... Пойдём!

Так же медленно двинулись они в обратный путь к монастырю. По пути Пафнутий остановился перед конюшней, издали поглядел на пасущихся лошадей. Затем прошёл до сада, но и тут не проходил вглубь, а лишь постоял минуту подле ворот, потом ненадолго присел отдохнуть на лавочке под деревьями. Больше он уже не давал никаких распоряжений, не разговаривал ни с кем, лишь кивал, если кто-то к нему обращался.

Вернулись в монастырь к началу литургии. И её отстоял старец до конца, хотя было заметно, что устал он чрезмерно.

Когда закончилась церковная служба, вместе со всеми братьями, как обычно, прошёл в трапезную и даже поел немного.

После еды все разошлись по своим кельям. Иннокентий, видя, что игумен направился к себе и, вероятнее всего, будет отдыхать, тоже пошёл вздремнуть. Засыпая, думал о необычном душевном состоянии своего учителя, объяснил для себя всё это его нездоровьем.

Ему показалось, что не прошло и получаса, как дверь легонько стукнула и на пороге явился игуменский послушник Варсонофий:

— Отец Иннокентий, старец Пафнутий послал меня к тебе напомнить, чтобы ты шёл, куда он повелел!

Иннокентий быстро поднялся, поправил рясу и в недоумении поспешил к преподобному. Он уже подзабыл о плотине, ибо прежде Пафнутий всегда сам следил за её состоянием, сам руководил ремонтом, оттого его утренний приказ заняться этим делом был им воспринят несерьёзно. Тем более что игумен, по его наблюдениям, чувствовал нынче себя вполне сносно.

Но оказалось, что Пафнутий считал совсем иначе. Он встретил ученика, сидя на своей постели-скамье и сосредоточенно глядя в пол. Старец прекрасно видел, что Иннокентий остановился перед ним, но молчал. Этот жест являлся признаком его недовольства. Выждав немного, инок спросил:

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с братьями заделывать плотину?

Старец продолжал упрямо молчать, и тогда Иннокентий попытался выяснить причину его столь странного поведения:

— Почему ты не пойдёшь сам? Или не видишь в том нужды?

Преподобный поднял на него свои непривычно отрешённые глаза и вновь сказал ещё одну странную фразу: