Большинство вошедших в эту книгу эссе публиковались в течение многих лет в различных изданиях, но до сих пор еще не находили прибежища под одной крышей. Одно из них, «Лола», имеет любопытную историю. Это эссе, написанное с целью избавления от навязчивого призрака ушедшего друга, купил один американский журнал, где оно несколько лет провалялось в столе, потому что активно не нравилось главному редактору. Он заявил, что не понимает, о чем оно, и, более того, нашел его отталкивающим, мрачным. Я не согласен; и все же я могу его понять, ибо инстинктивно он взглянул сквозь сентиментальную пелену этой невымышленной истории и понял, сам того не осознавая, о чем там на самом деле шла речь: об опасностях и обреченности непонимания и неприятия пределов придуманной личности, классификаций, навязанных посторонними, – это как если бы птица стала верить, что она собака, или Ван Гог настаивать, что он художник, а Эмили Дикинсон – что она поэтесса. Но без подобных ошибочных суждений и подобной убежденности моря бы уснули, а вечные снега так и остались бы нетоптаными.

Элизабет Тейлор (1974)

Элизабет Тейлор

(1974)

Несколько лет назад, а точнее говоря, больше пятнадцати, мы с другом решили включить в программу нью-йоркской общественной жизни серию коллективных обедов с участием неожиданного гостя; затея показалась нам достаточно забавной для февраля, самого унылого месяца в Нью-Йорке, поэтому мы с другом пригласили четырех приятелей поучаствовать в таком обеде на частной квартире. Задумка заключалась в том, чтобы каждый из нас шестерых привел с собой одного «таинственного» гостя – интересного и знаменитого, с кем никто из нас лично не был знаком. Мой выбор пал на доктора Роберта Оппенгеймера, но он в тот день прийти не смог, и теперь я уж не вспомню, кем я его заменил.

Зато я помню, кого привела леди Кийт, в ту пору миссис Лиланд Хейворд[125]. Леди Кийт, которую друзья зовут Слим, – высокая, смешливая аристократка, выросшая в Калифорнии (в Северной Калифорнии, следует уточнить), обладательница самых красивых ног, лодыжек и ступней среди ныне существующих. Ее «таинственная спутница» – Элизабет Тейлор – рядом с ней выглядела карлицей: дело в том, что у Тейлор, как и у миссис Онассис, ноги кажутся коротковатыми по сравнению с торсом, а голова слишком крупной для ее роста; но вот лицо с пресловутыми фиолетовыми глазами – это греза каторжника, мечта секретарши: нереальное, недостижимое, но в то же самое время застенчивое, неприкрыто беззащитное, очень приветливое, с проблесками недоверчивости, вспыхивающими в фиолетовых глазах.