С каждым переездом Ужасный Снег надеялся, что ему удастся склонить удачу на свою сторону, найдя какой-нибудь новый талисман или купив его у очередного шамана. Он странствовал в твердой уверенности, что на новом месте жизнь начнет налаживаться. Но налаживаться она не спешила. Осенняя добыча охотников повсюду оказывалась хуже обычной, а ему везло еще меньше, чем остальным.

К северу от Ред-Ривер им повстречался Таббе Наника, Имя Солнца, со своим племенем ямпарика, Поедателей Кореньев. Чуть Меньшая с Горой и Рэчел, как обычно, обосновались на грязной окраине поселения, и их типи оказалось самым маленьким и ветхим. Здесь воняло гниющими тушами, оставленными за окраиной деревни, и лошадиным навозом с пастбища. Но лошади паслись ближе, и Рэчел не приходилось далеко ходить, чтобы ухаживать за ними. Да и дети оставили ее в покое. Теперь они стали избегать Рэчел, так как ее коснулись духи. Никто не оспаривал права Ужасного Снега оставаться здесь. Каждый команч был волен жить среди любого племени Народа и мог покинуть его, когда хотел.

Равнина была покрыта плавно поднимавшимися возвышенностями, на которых типи казались маленькими кораблями, покачивающимися на волнах. Но земля была холодная, сухая и бурая, будто покрытая коркой. Ледяные северные ветры всю зиму ревели над пустошью, не встречая никаких препятствий на сотни миль к востоку от Скалистых гор. Многие типи для защиты от ветра были обложены валежником, но к приезду Ужасного Снега валежника уже не осталось.

Теперь Рэчел сидела с Ужасным Снегом и Чуть Меньшей в типи Имени Солнца. Наконец-то! В лагере были новые мексиканские торговцы-команчеро, и они торговались за белую рабыню. Взгляд Рэчел метался между парой метисов и их едой — в ней боролись голод тела и надежда духа.

— Cuanto cuesta la mujer, jefe?[6]

Хосе Пьедад Тафойя проглотил последний кусок бизоньего мяса, насаженного на острие длинного ножа, и вытер руки о куртку, добавив еще одно жирное пятно поверх многолетней грязи, окрасившей его одежду в цвет засохшей кофейной гущи. Сидевшему напротив Чино салфеткой послужили собственные прямые черные волосы. В отблесках костра его лицо напоминало лицо покойника. Дикие, чуть косящие глаза и ястребиный нос придавали ему сходство с хищной птицей. Чино был встревожен — не то с непривычки, не то просто не годился для этой работы. Ему было непривычно даже просить о чем-нибудь, не говоря уж о том, чтобы платить за это.

Хосе с прищуром наблюдал за Именем Солнца. Сколько вождь запросит за женщину? Большой ценности она не имеет, это уж точно. Он даже не был уверен, что ее удастся довезти живой до Санта-Фе, а за трупы англичане платили мало. А вот за живой товар, даже в таком скверном состоянии, они расплачивались щедро. При выкупе пленных сентиментальные чувства имели особое значение.