– Здрасьте, Мартин, – говорю я, скрывая слезы в голосе. – Здрасьте. Это я, Вилья.

Он не реагирует, даже морщинистые веки не дрогнули, вообще ничего.

– Я тут. Я рядом.

Ничего.

– А твои мама с папой… тоже приедут? – осторожно интересуется Пума, он стоит у кровати рядом со мной, комната совсем небольшая, при этом в ней лежат еще два старика, оба без сознания, тоже подключены к каким-то аппаратам со шлангами и трубками. На стойках висят пакеты с прозрачной жидкостью, трубки от них идут старикам в руки, на экранах светятся разные цифры.

– Не, – отвечаю я. – Не, вряд ли.

Он кивает.

– Не расскажешь, что случилось?

Я думаю о том, как мы стояли вчера у дороги: я, мама и Бекка, после того как папа убежал куда-то, не объясняя, куда и зачем. Бекка кричала и кашляла, мама стояла, рылась в телефоне и все время всхлипывала под маской. Жара, дым. Бывает, иногда видишь собак, привязанных за поводок рядом с продуктовым магазином, как они лежат с приподнятым задом, упершись мордой в землю, и вполглаза следят за всеми, кто входит и выходит из магазина; есть в этом что-то жутко печальное, не понимаю, как владельцы могут с ними так поступать, и у мамы вид был именно такой: брошенный, одинокий, жалкий. Вспоминаю, как мы услышали первый автомобильный гудок и обернулись, когда он выворачивал из-за поворота на своем угловатом старом автомобиле, как автомобиль блестел и подрагивал в стоявшем над нагретым асфальтом мареве. Как мы выдохнули, когда он остановился, и сквозь заляпанные стекла мы разглядели знакомого, а потом погрузили сумки в багажник, и без того забитый старыми инструментами и пластиковыми пакетами, с запахом бензоколонки и резины. И какое блаженство было усесться в машину. Какой был воздух в салоне, пусть даже никакого кондиционера в машине не было, все равно почти весь дым остался снаружи, мы снова могли глубоко вдохнуть без того, чтобы в горле запершило. И положить Бекку на сиденье, вытереть ей личико салфеткой, поцеловать заплаканные глазки, почувствовать, как страх уходит, как мы уже почти можем смеяться над нашим диким положением после того, как старик проворчал, что у него запрет на пользование автомобилем, поскольку «у машины на холостом ходу выхлоп слишком большой, ну и как думаете, каюк климату, я теперь нам все испортил?». Я вспоминаю, как мы почти час, или уж не знаю сколько – наверное, я уснула, – простояли в тени с включенным двигателем. Мама сидела сзади с Беккой, а я на переднем сиденье рядом с ним, у него на лице был шарф, и он то и дело повторял, что все будет хорошо, все наладится, папа (он говорил «папа», не Дидрик) в любой момент вернется, мама продолжала звонить ему, и я звонила, но он пропал, он нас бросил.