(О четверояком корне достаточного основания)
Это в корне неверно, и простой априорный закон причинности используется с величайшим насилием, которое только можно себе представить, чтобы заставить его служить целям Шопенгауэра. Не требуется особой проницательности, чтобы увидеть мотивы, которыми он руководствовался при этом; ведь ясно, что познание объективного мира покоится только на понимании, и что не нужна помощь разума, если понимание «непосредственно постигает» всю причинную сеть, в которой висит мир. Если последнее невозможно, следует обратиться к разуму. Но таким образом (как безосновательно предполагает Шопенгауэр) в концепцию вошло бы мышление, и, кроме того, причинность не была бы априорной насквозь, а априорной была бы только причинная связь между собственным телом и другими телами, что стерло бы фундаментальные линии системы Шопенгауэра.
Каждый увидит, что и здесь Шопенгауэр фактически ввел мышление в концепцию. Разум идет только от эффекта в органе чувств к причине.
Он осуществляет этот переход без помощи разума, поскольку это его функция. Но этот переход осознается только мышлением, т.е. разумом. Он также распознает переход от причины к следствию в органе чувств, и, наконец, он распознает тело как объект среди объектов, и только через это он получает знание о причинной связи тел между собой.
Отсюда очевидно, что причинность, выражающая причинно-следственную связь между объектом и предметом, не тождественна закону причинности. Последнее является более широким понятием, под которым находится закон как более узкое понятие. Причинность в кантовском смысле, которую я назвал общей причинностью, поэтому не следует путать с законом причинности Шопенгауэра. Это лишь выражает отношение определенного объекта (моего тела) к другим телам, которые вызывают во мне изменения, а именно, как я должен неоднократно подчеркивать, одностороннее отношение следствия к причине.
Доказательство априорности причинности, которое Кант совершенно не смог предоставить, как блестяще объяснил Шопенгауэр, поэтому не было предоставлено и Шопенгауэром, поскольку закон причинности лежит в нас до всякого опыта, но не охватывает причинность.