О том, как «врать мало», «предавать совсем немножко» и «писать без лип»

О том, как «врать мало», «предавать совсем немножко» и «писать без лип»

Статья Шкловского «О прошлом и настоящем» написана в 1937 году, и уже на основании одной этой даты можно было бы отбросить содержащиеся в ней рассуждения о революционном выборе истории как попытку заговорить судьбу или как образец оппортунистической пустой речи. Здесь он снова вспоминает Горького и его «величайшее ощущение прошлого» – без упоминания, конечно, об ироническом сдвиге в таком ощущении, который Шкловский отмечает в Горьком в 1919-м и в начале 1920-х. Уже приняты и утвердились в качестве единственной руководящей нормы тезисы Первого съезда об унаследовании советским пролетариатом всей мировой культуры, о многонациональной советской культуре как единственном хранителе и продолжателе всей культурной истории человечества. Уже на подходе «Краткий курс истории ВКП(б)» и сопутствующие принципы советского марксистско-ленинского историзма. Культура прошлого больше не запрещена:

У Горького было ощущение, что надо не потерять культуру прошлого ‹…› нужно научить людей чувству превосходства над старым ‹…› Новая литература вбирает в себя старую, но рождена новой жизнью. Ценность прошлого – в настоящем, поэтому прошлое становится предметом превращения, а история – объектом (революционного) выбора, преодоления и использования[692].

У Горького было ощущение, что надо не потерять культуру прошлого ‹…› нужно научить людей чувству превосходства над старым ‹…› Новая литература вбирает в себя старую, но рождена новой жизнью.

Ценность прошлого – в настоящем, поэтому прошлое становится предметом превращения, а история – объектом (революционного) выбора, преодоления и использования[692].

Среди записей «устного Шкловского» есть афоризм, который очень точно передает существо его идеологических превращений «под знаком опасности» (Беньямин): «Я вру мало. Я выдумываю»[693]. Итак, «сегодняшний день» (буквально – 1937 год) требует «революционного выбора прошлого» и «овладения настоящим». Тезис об анахронии – констатация ранним Шкловским объективного состояния времени как руины с распавшимися связями – превращается в новый тезис, о связи настоящего с прошлым в результате «выбора», то есть политического акта; этого требует ироническое переживание амбивалентности времени. В отличие от генетического принципа в риторике марксистов (у Троцкого, в частности, об органичности революционной традиции пролетариату), Шкловский настаивает на присвоении прошлого по праву выбора. Если в этом смысле он «врет» (что понятно и простительно человеку в 1937 году), то он «врет мало», потому что раньше он уже выдумал «ироническое» таким образом, что оно не очень противоречит «революционному» в смысле 1937 года. Или, по крайней мере, он «выдумал» такое пространство между «ироническим» и «революционным», в котором можно не очень много врать. Или, по еще более крайней мере, так ему кажется. Объясняя самому себе, что его убеждения не самым драматическим образом расходятся с политическим моментом, писатель, возможно, обманывает себя, создает себе алиби в собственных глазах – об этом довольно прямо пишет друг Шкловского Лидия Гинзбург, поражаясь его способности сохранять крепкое физическое и психическое здоровье, расположившись в глазу урагана[694].