В этот же сборник включены рассказы, в которых представлена так называемая (по К. Паустовскому) «свободная проза», то есть такие произведения, кото­рые сознательно писались без какого-либо определенно­го сюжета. Более всего это проявилось в рассказе «Я ищу золотую птицу», заметно оно также в рассказе «Желтые листья на снегу».

Помимо названных книг в творческий багаж Пекки Пертту входит большое количество рассказов и очер­ков, которые публиковались в газетах, журналах и кол­лективных сборниках, а кроме того, еще и целая серия небольших рассказов, которые он писал на родном го­воре и подписывал псевдонимом П. Весиперя. Большая часть этих «диалектных побасенок» печаталась в «Пуналиппу», некоторые были опубликованы в районной газете в Калевале. Затем Пертту решил собрать эти побасенки в книжку, которая стала бы «памятником исчезающему языку», как он сам сказал. Однако ото­бранных для книги рассказов оказалось маловато. Тогда он быстро «наклепал» еще полдюжины новых рас­сказов, и в начале 1980 года вышла из печати юмори­стическая книжка «Побасенки Весиперя» («Лукавин­ки»), написанная на вокнаволокском говоре карельско­го языка. Кстати, в других своих произведениях Пекка Пертту почти не пользуется говором, поскольку твердо убежден, что в художественной литературе его примене­ние целесообразно только в тех случаях, если диалект­ные обороты окажутся в нужных местах и если они ха­рактеризуют говорящего.

Темы для своих диалектных побасенок и быличек пи­сатель находит в родном краю. Если нужно, объединяет разные темы, но сам, из своей головы, ничего не добав­ляет к ним. «Я лишь расставляю их по порядку да на­матываю на моего Весиперя».

«Побасенки Весиперя» полны поэзии и живой игры воображения, столь характерных для жителей карель­ской глухомани. Отношение автора к своим персонажам и их приключениям остается неизменно доброжелатель­ным. Когда я спросил Пекку, от кого он больше всего услышал этих историй и быличек, ответ не заставил се­бя ждать: от отца, Олексея из Салменкорвы. Отец знал толк в юморе, сам любил пошутить и, как всякий хоро­ший рассказчик, нередко переиначивал услышанные истории так, как будто они происходили с ним. Кроме того, отец не только истории и побасенки рассказывал, он еще знал руны и новые песни. Пекка рассказывал мне, как в детстве читал вслух «Калевалу», а неграмот­ный отец в некоторых местах останавливал его и делал замечание: «Это неправильно, надо вот так», — и по­правлял текст или даже дополнял его. Любимой руной отца была «Состязание в пении», и он с удовольствием распевал ее, когда при попутном ветре лодка бежала под парусом по озеру, а сам Олексей сидел на корме и правил. Моарие, мать Пекки, почему-то не радовало, что Олексей часто пел. Сама Моарие не пела, разве только колыбельные своим детям, но зато у нее был дар причитальщицы, и она причитывала не только на свадьбах и на похоронах, но и по разным другим по­водам.

Летом 1968 года я слушал в Вокнаволоке рассказ сестры Пекки Пертту Татьяны. Она приезжала туда из Петрозаводска, где живет постоянно, но о жизни в Салменкорве ей было что вспоминать. Раньше совсем дру­гие обычаи были, не то что теперь. Современному че­ловеку они, пожалуй, смешными кажутся, но вспоми­нать о них приятно. Например, Юринпяйвя — Егорьев день. В этот день «мы, детвора, с колокольцами на шее бегали вокруг избы, вокруг хлева, вокруг сараев да ам­баров». Или в Иван-лиственник, накануне Иванова дня, «мы ходили резать березовые ветки для каждого угла избы», а до этого дня «ни одной веточки не позволя­лось срезать или качнуть». Да, у Пекки Пертту хоро­шая почва была, чтобы вырасти писателем, жизнь бы­ла насыщена содержанием, а содержание богато фор­мами.

В круг рабочих обязанностей Пекки Пертту с дав­них пор входило воспитание младших поколений финно­язычных писателей. Многие рукописи прошли через его руки, прежде чем были опубликованы. Например, со­ставленный им сборник «На берегах Куйтто» (1973) состоит из рассказов и очерков, авторами которых яви­лись члены литературного объединения Калевалы. Вто­рым примером является книга Пааво Антипина (Чин­кин Симанан Поаво) «Охотничьи тропы», изданная в 1982 году.

Как-то я поинтересовался, над какими произведения­ми Пекка в то время работал и что у него в планах. Не очень-то охотно Пертту стал говорить, хотя рукопи­си лежали тут же на письменном столе. Я заметил уже довольно близкий к завершению очерк «Виеристя, оло­вянная вода и зеркало счастья». Пекка рассказывает в нем о том, чем занимались и какие магические дейст­вия совершали в вокнаволокских деревнях в таинствен­ный и немного даже жутковатый двухнедельный период от Рождества до Крещения.

Пекка Пертту уже давно начал писать крупный ис­торический роман, посвященный тому, как христианская вера и язычество ведут между собой войну, которая кончается поражением обеих сторон. Рабочее название романа — «Лживые колокола». Действие романа будет происходить на фоне зажиточного дома Нискала, сто­явшего на берегу озера Венехъярви (Суднозеро). В этом доме еще в начале XX века жила большая семья, в которой насчитывалось более двадцати чело­век.

В войне, которую ведут между собой христианская и языческая веры, принимает участие, в числе прочих, мо­гучая женщина по имени Вирран Тоарие, хозяйка со­седнего с Нискалой дома. «Эта Тоарие приблизитель­но такая же, как жена Пуссинена у Пентти Хаанпяя, — пояснил Пертту и добавил: — Но рядом с Тоарие эта жена Пуссинена выглядит бледно. Хаанпяя собрал в ее образ все самые прекрасные черты всего финского на­рода, а в образ Тоарие не надо было собирать ничего». Другие «колдуны-злодеи», действующие в романе, тоже жили в окрестных деревнях, например, в Венехъярви — Онтиппа из Суолахти, в Ладвозере — Пекко из Соари, в Пирттилахти — Сметкю Рийко.

Однажды я заговорил с Пеккой Пертту и о том, ка­ким образом он поддерживает и даже совершенствует свое знание финского языка. Ведь круг людей, говоря­щих по-фински, в Петрозаводске совсем невелик. Разу­меется, важное значение имеет чтение финской литера­туры. Пекка рассказал, что в молодые годы он столько раз прочитал Линнанкоски, что и теперь еще помнит на­изусть многие страницы. Позднее понравились ему и многие другие финские писатели, например Силланпяя и Ахо, а в последние годы особенно близкими стали Ха­анпяя и Хуовинен («Мыслитель с Ястребиной поляны»). Важной школой для языкового развития всегда служи­ла и служит ему поныне родная Вокнаволокская сто­рона. Здесь его учителями являются земляки — самые обыкновенные, простые люди этого края. Их речь он слушает, словно музыку, их слова, изречения использу­ет в своем творчестве, соблюдая, конечно, нормы лите­ратурного языка. «Должен сказать, что это ничуть не меньше помогает развивать язык, чем чтение самого лучшего современного романа. Но сказанное отнюдь не означает, что я будто бы умаляю значение литератур­ных влияний».

Здоровье у Пекки Пертту не слишком хорошее. В своей милой сердцу Салменкорве после лета 1986 го­да Пекка мог бывать только в воспоминаниях. Непре­одолимым препятствием стали для него лестницы не оборудованного лифтом дома, и остается только по­глядывать на улицу из окон пятого этажа. Но в своей квартире Пекка двигается много, правда еще больше сидит за своим письменным столом, неутомимо трудит­ся, потому что, как он мне сказал, «Нурми-Туомас на­чал стучаться и стучит, не переставая. Так что прихо­дится торопиться».

ОРТЬЁ СТЕПАНОВ, УРОЖЕНЕЦ ХАЙКОЛЫ

ОРТЬЁ СТЕПАНОВ, УРОЖЕНЕЦ ХАЙКОЛЫ

Деревня Хайкола, где 7 апреля 1920 года родился Ортьё Степанов, находится за полсотни километров от Ухты и более чем в ста километрах от беломорской Ке­ми. Шоссейная дорога между Ухтой и Кемью была по­строена лишь в 1930-е годы, так что связи Хайколы с прочим миром были довольно слабы. По лесным тро­пам, правда, ходили в Суопасалму и Луусалму. Зимой по зимникам можно было напрямик проехать на лоша­ди, а летом по водным путям — на лодке, так что путь намного сокращался. Поскольку хороших дорог во всей округе не было, то не нужны были и телеги. Только у одного крестьянина, Петра Акимова, имелась телега.

В прошлом деревня вся умещалась на юго-западном краю небольшого — с километр в длину и полкилометра в ширину — острова Луотосаари на озере, которое так и называлось Хайкольским или Домашним. Лет сто назад дома на острове располагались в следующем по­рядке. На полуострове Еаконниеми стоял дом Ийваны, на Юссинниеми жил Юсси со своей семьей, далее по на­правлению к Кормиланниеми стояли дома Кормилы, Ильи, Микки, Акимы и Каласкина Васке. Последний приходится прапрапрадедом Ортьё Степанову.

Семьи разрастались, делились «на свои хлеба» и строили новые дома. Рядом с избой Васке поднялись избы его внуков — Пекки и Симана, отец которых, Олексей, был прадедом Ортьё. На Юссинниеми прибавился дом Петри, сына Кормилы. В 1905 году в Хайколе бы­ло уже 11 домов, в них проживало 84 человека. Вскоре деревня начала расселяться и на материк. Так, в Пойккиярви (буквально: «напрямую через озеро», то есть «заозерье») стал хозяйствовать Петри, сын Яакко; на материковом берегу пролива Сювясалми — Ортьё, сын Теро, Олексеева сына; на Лувонниеми поселились сы­новья Юсси — Рийко и Трихво. На «излучине» построи­ли свои дома сыновья Акимы — Плату, Хуотари и Пек­ка, позднее к ним прибавились Никантра, сын Потри Кормилина, и Лоасари, сын Теро, сына Олексея, отцом которого был Васке Каласкин.