В нашем институте преподавание полагалось вести на финском языке, однако не все преподаватели вла­дели им. Например, курс западноевропейской литера­туры читал Михайлов, каждый месяц приезжавший на неделю из Ленинграда. Михайлов читал свои прекрас­ные лекции по-русски, и я сначала ничего не понимал. Один студент-ингерманландец, Юхо Корхонен, который совсем неплохо говорил по-русски, аккуратно конспек­тировал лекции Михайлова и позволял мне пользовать­ся его конспектами. Постепенно я научился говорить по-русски настолько, что первую экзаменационную сес­сию сдавал на русском языке. И тот же Михайлов по­ставил мне оценку «хорошо». Из преподавателей учи­тельского института мне более всего запомнились Ни­колай Яккола, Урхо Руханен и Борис Тяхти».

Летом 1937 года Ругоев вместе с несколькими дру­гими студентами отправился в фольклорную экспеди­цию собирать материалы по карельской традиционной культуре. Целый месяц он работал в деревнях Тунгудского и Ухтинского районов.

Первый курс учительского института Яакко Ругоев успел окончить еще на финском языке, но уже осенью 1937 года отделение перевели на карельский язык. Ругоев не захотел повторять уже пройденный курс и по­шел стажером в редакцию республиканской газеты «Пунайнен Карьяла». Однако газета на финском языке вскоре была закрыта, а вместо нее в январе 1938 года появилась газета на карельском языке под названием «Советская Карелия». Все сотрудники финской редак­ции вошли в новую карельскую редакцию, в том числе и Яакко Ругоев.

Осенью 1938 года Яакко Ругоев вернулся в учитель­ский институт, на второй курс отделения карельского языка.

«Подготовленных преподавателей карельского языка не было, — рассказывал Яакко. — У нас преподавал Н. А. Анисимов, который как раз составлял грамматику карельского языка. Так как до этого я уже писал для газеты по-фински и немного даже по-карельски, Ани­симов попросил меня помочь ему. Я стал обучать перво­курсников карельскому языку по указаниям Анисимо­ва, а сам учился на втором курсе. И когда я окончил институт, меня оставили в нем преподавать».

Но уже осенью 1939 года Ругоеву пришлось оста­вить преподавательскую работу — он был призван в ар­мию и отправлен на Дальний Восток. Однако через ме­сяц его вместе с другими молодыми карелами и финна­ми переправили оттуда на Карельский перешеек и на­значили в особый батальон связи в составе так называ­емой народной армии. Непосредственно в боевых дейст­виях советско-финской кампании их батальон не участ­вовал, тем не менее при выполнении заданий Яакко Ругоев дважды сильно застудился. После того как «зимняя война» кончилась и батальон перевели в Нов­город, Яакко тяжело заболел. В течение двух месяцев он лечился в госпитале и в военном санатории, после чего летом 1940 года был демобилизован и снят с воен­ного учета.

Устроиться на прежнюю работу в Петрозаводске бы­ло бы нетрудно, но Ругоева тянуло в родные края. Тем более что появилось и основание для этого. После окон­чания «зимней войны» была образована Карело-Фин­ская ССР, и как следствие — в школах вновь вводилось обучение на финском языке. Ругоев пошел на прием к наркому народного образования Инкери Лехтинену и попросил направить его преподавателем финского язы­ка и литературы в Ухтинскую среднюю школу. Прось­бу его удовлетворили, и Яакко Ругоев приехал в Ухту.

В Ухтинской средней школе в то время насчитыва­лось около тысячи учеников, и параллельных классов было по три-четыре. Поскольку педагогическое учили­ще переехало в Петрозаводск, его большое здание до­сталось школе, а в прежнем школьном здании размести­лись интернат и детский дом.

Летом 1941 года, в начале войны, Яакко Ругоев, не­смотря на освобождение от воинской службы, вступил в истребительный батальон, сформированный в Ухте.

В конце 1941 года ухтинский истребительный баталь­он объединили с партизанским отрядом «Красный пар­тизан». В составе этого отряда Ругоев прослужил до января 1943 года — сначала рядовым бойцом, потом ко­мандиром отделения. Много раз ходил он вместе с от­рядом за линию фронта, на оккупированную финнами территорию. Ругоев был дважды ранен: первый раз — на Кенттиярви в марте 1942 года, а второе ранение по­лучил чуть ли не в родной деревне, при переправе груп­пы партизан через порог Марикоски, где финны устро­или засаду. В перестрелке пуля вошла Яакко в плечо и застряла. Лишь через несколько недель, уже в гос­питале, она была удалена.

В госпитале, куда привезли Ругоева после первого ранения, находились на излечении раненые финские во­еннопленные, и он познакомился с одним из них.

«Однажды в кемском госпитале мне довелось позна­комиться с начальником финского гарнизона Юволакши. Хирург нашего госпиталя узнал, что я говорю по-фински, и попросил меня побыть переводчиком. Он ска­зал, что здесь лежит финский лейтенант, который отка­зывается от лечения. Лейтенанта звали Рейно Рекола. Его группа ходила с разведывательным заданием в сто­рону Ухты и столкнулась с нашими. В этой стычке лейтенант был тяжело ранен — пуля пробила ему лег­кое. Наши взяли раненого в плен и доставили в госпи­таль. Лейтенант лежал в отдельной маленькой комна­те. Я представился ему: меня, мол, зовут Яакко Ругоев, я учитель финского языка и литературы в Ухтинской школе. И еще сказал ему: «Главный врач попросил ме­ня побеседовать с вами и спросить, по какой причине вы отказываетесь от лечения и от пищи. Ваше состоя­ние очень серьезное. И если так будете продолжать, то долго не проживете». Он ответил: «Какой смысл про­должать эту жизнь, ведь вы сначала вылечите меня, а потом начнете пытать». Я сказал ему, что это неле­пый предрассудок. Потом я спросил, кто он и какое у него образование. Лейтенант ответил, что он учился на юридическом факультете Хельсинкского университе­та, а также в Германии. Дня два или три я ходил к не­му беседовать. Наконец он согласился на операцию и на лечение. Поскольку он был офицером, ему полагал­ся так называемый офицерский паек, в который поми­мо основного питания входили сигареты, галеты и кон­сервы. Но лейтенант отказался есть наши консервы. Я поинтересовался почему. Он сказал, что они имеют какой-то странный привкус, и он не может есть. Тогда я пообещал, что консервы заменят.

Как известно, на передовой велась и другая война. Например, над позициями противника разбрасывались листовки. В них печатались письма военнопленных, ад­ресованные в их родные края. Однажды мне в руки по­пала одна из таких листовок. В ней были напечатаны портрет Рейно Реколы и фотокопия его письма к мате­ри: «Я оказался в плену, меня вылечили, теперь я здо­ров и надеюсь, что мы встретимся после окончания войны».

В 1945 году, когда меня направили в качестве кор­респондента в Хельсинки на судебный процесс над фин­скими виновниками войны, я нашел в телефонном спра­вочнике номер телефона семьи Рекола. Отец лейтенанта был учителем в народной школе, жил он в пригороде. Я задумался: звонить или не звонить? И не позвонил».

И в партизанском отряде, когда выпадала свобод­ная минута, и в госпитале Яакко Ругоев прилежно пи­сал. Чаще всего это были зарисовки боев, но выходило из-под его пера и кое-что художественное — как в про­зе, так и в стихах. Некоторые из его произведений пе­чатались в газетах. В Политуправлении Карельского фронта приметили его, и в январе 1943 года Ругоев был отозван из партизанского отряда и назначен воен­ным корреспондентом выходившей в Беломорске финно­язычной республиканской газеты «Тотуус». Новая рабо­та предполагала выезды на передовую, беседы с участ­никами боев, сбор информации о бойцах, совершивших подвиги. Из этих рассказов и очерков, с помощью То­биаса Гуттари и заместителя редактора Эса Куусинена,

Яакко Ругоев вскоре подготовил небольшой сборник, который был отпечатан в Беломорской типографии на коричневой оберточной бумаге, ибо другой бумаги не было. Эта 75-страничная книжица получила весьма вы­разительное и актуальное для своего времени назва­ние — «Косто» («Месть») с подзаголовком «Очерки и рассказы о партизанском движении карело-финского на­рода». Свою первую книжку автор в настоящее время оценивает невысоко: «Теперь, когда прошли десятки лет, я думаю, что книжка получилась не ахти ка­кая».

Летом 1944 года Советская Армия начала наступле­ние на Карельском фронте. Военный корреспондент Яакко Ругоев прошел с боевыми частями от Медвежь­егорска почти до Петрозаводска. Ему удалось добрать­ся до города почти сразу после того, как финские вой­ска ушли из него.

После окончания военных действий на Карельском фронте Ругоев, хотя он и продолжал все еще числить­ся в армии, остался в «Тотуусе». Заведуя отделом культуры, он особенно много внимания уделял литера­турной странице газеты, разыскивал литераторов и просто пишущих, которых война разбросала кого куда.

Осенью 1945 года Яакко Ругоев был зачислен в группу советских корреспондентов, которую направи­ли в Хельсинки для освещения судебного процесса над финскими виновниками войны. Ругоев пробыл в Хель­синки до февраля 1946 года и только раз, перед Новым годом, съездил домой в Петрозаводск. Он сделал много записей об этом процессе, который, по его мнению, че­ресчур затянулся. У него, наряду с записями, хранятся также рисунки, сделанные им самим во время суда; в большинстве это портретные зарисовки (в частности, портреты Рюти и Таннера) — в молодые годы Яакко также увлекался рисованием. Его сообщения в газету были весьма лаконичны, так как корреспонденции при­ходилось передавать по телеграфу. Единственный раз­вернутый материал — очерк «Беглые зарисовки о поезд­ке в Финляндию» — был напечатан во втором выпуске альманаха «Пуналиппу» за 1946 год.