В те незабываемые дни, что мы провели у Ортьё, и Хямехен Хейкки, и Лукки были бодры духом и, как нам казалось, телом. Хейкки, хотя и был инвалидом войны, все дни занимался разными делами: рыбачил, ездил за смольем на другой берег озера, варил смолу. Лукки хлопотала по дому. Мы и не предполагали, что уже тогда у них обоих совсем тонкой стала нить жизни. От Ортьё мы получили подряд две печальные вести: Хяме­хен Хейкки умер 4 марта 1989 года, и в том же марте скончалась Лукерия Павлова.

В писательство Ортьё Степанов, по его шутливому выражению, «ударился», послушавшись совета друга и школьного товарища Яакко Ругоева. Как-то вечером он сидел у Яакко в Петрозаводске и рассказывал хозяину истории из жизни родной деревни. В частности, о том, как его прадед Олексей получил однажды весной пись­мо от своего сына Теро, который был на японской вой­не. Письмо было написано по-русски. В Хайколе никто не мог прочитать его, как, впрочем, и в соседних дерев­нях. Ухтинский поп, конечно, сумел бы прочесть, но он уехал к своим родственникам куда-то далеко в Россию, да там и остался. Письмо оставалось непрочитанным, пока Олексей по зимнему первопутку не поехал в бело­морскую Кемь — а туда пути полтораста верст. Там ему и прочитали письмо. Эта история произошла на самом деле, и она очень позабавила Яакко Ругоева. Он посо­ветовал Ортьё записать ее на бумаге. Ортьё исполнил наказ друга, хотя писать на финском языке оказалось вначале очень трудно. Вскоре в газете «Тотуус» был объявлен литературный конкурс, и Яакко Ругоев выс­тавил рассказ Ортьё Степанова. Рассказ отметили пре­мией. Признание вдохновило Ортьё и, кроме рассказов, он попытался писать и более крупную прозу.

Приехав в 1954 году в Ухту, Ортьё уже всерьез за­нялся литературной работой. «Там, в Ухте, есть какая-то особая бактерия, которая заставляет писать», — гово­рил он. В 1958 году в «Пуналиппу» опубликовали по­весть «Вспугнутый журавль», через пару лет — большую повесть (по определению Ортьё) «Широкие просторы», которая вышла отдельной книгой в 1960 году. К ухтин­скому периоду относится также киносценарий «Лебедь» (1963), сборник очерков и рассказов «Борозда за бо­роздой» (1964) и документальная повесть «Поединок в таежной деревне» (1967), в которой Ортьё рассказывает о трагической гибели своей ухтинской одноклассницы Татьяны Богдановой в Аконлахти военного времени.

В конце 1960 года Ортьё Степанов приступил к осу­ществлению грандиозного замысла написать серию ро­манов о судьбах замляков, начиная с того времени, ко­торое помнит сам и даже немного поглубже: ведь в 1924 году, от которого начинают разворачиваться собы­тия повествования, Ортьё было всего четыре года, так что он вынужден был собирать недостающие сведения путем опросов; пришлось также изучать архивы.

В 1969 году вышла первая часть серии — роман «Родичи», первый вариант которого напечатан за год до этого в «Пуналиппу». В романе показан начальный этап становления и укрепления советской власти в Хайколе, которая в книге названа Хаапалахтой. Продолжением «Родичей» явился изданный отдельной книгой в 1973 году роман «Яакко Саку — человек из народа». Здесь действие происходит уже в 1930-е годы: выясняется от­ношение крестьян к только что образованному колхозу, тем временем в деревне идет обычная жизнь со всеми ее хлопотами и делами. Третья часть серии — «Жаркое лето» (1979) — показывает лето 1941 года, во многом на основе собственного боевого опыта автора. Для этой книги Степанову тоже пришлось собирать допол­нительный фактический материал как расспросами, так и личной рекогносцировкой на местности. Например, в Корписельке в 1941 году Ортьё устроил наблюдатель­ный пункт на колокольне православной церкви. Но он вынужден был почти сразу убраться оттуда, так как финны начали сильно обстреливать колокольню. Эту колокольню Ортьё специально ходил смотреть, когда работал над романом. Как позднее выяснилось, среди тех артиллеристов, что стреляли из пушки по колоколь­не, был композитор Тойво Кярки, с которым спустя мно­го лет Ортьё Степанов крепко подружился.

Четвертая часть серии — роман «Вдовы» — вышла в свет в 1983 году. Действие романа охватывает конец войны и первые послевоенные годы. В нем панорамно изображается, как возвращаются люди в родные места — кто с фронта, кто из эвакуации, а кто из лагерей. Возвращаются в свои сожженные, заросшие травой и кустарником деревни. Сначала живут в землянках, по­гребах, наскоро сколоченных лачугах, терпят нужду, голод, холод и все равно не теряют надежды, что жизнь на старых пепелищах возродится.

Продолжением «Вдов» явился роман «Прокон Мак­сима» (1987), заканчивающийся 1953 годом, годом смерти Сталина. Центральный герой романа — Прокон Максима (Максима, сын Прокко) руководит маленьким колхозом с мудростью бывалого человека, следуя тра­дициям своего народа.

Было совершенно очевидно, что роман «Прокон Максима» остался как бы незавершенным. И читателям не пришлось долго ждать: уже в том же 1987 году жур­нал «Пуналиппу» начал публиковать шестую часть се­рии — роман «Куковала кукушка на лед». В нем пока­зана жизнь Ухтинского края в 1956-1957 годах, но есть и отступления в прошлое. Есть в нем и собственные счета к культу Сталина, и острая, смелая критика.

Кто-то сказал, что «Родичи» представляют собой как бы продолжение трилогии Николая Яккола «Водораз­дел». Ортьё рассказывал, что Яккола настоятельно ре­комендовал ему писать о более позднем периоде, исхо­дя из реальной жизни своей Хайколы, и он так и по­ступил. Все персонажи «Родичей» твердо стоят на поч­ве реальной действительности, однако в судьбу каждо­го из них автор смог вплести судьбы нескольких прото­типов, жителей не только Хайколы, но и окрестных се­лений.

Из беседы с Ортьё мне запомнились его слова: чем больше свободы предоставляет писатель своему вообра­жению, тем фальшивее получается его произведение. Своему другу Пекке Мутанену он сказал: «Каждый че­ловек может служить прототипом героя художествен­ного произведения. Надо только суметь использовать его сущность. Чем больше находишься среди людей, тем легче идет писательский труд. Знание жизни — вот одно из важнейших условий творческого успеха». И при­бавил: «Всякий раз, когда у меня возникают творческие трудности, мне хочется быстрей выбраться в верховья реки Кеми — туда, где живут люди моего племени». Ли­тературное мастерство Ортьё Степанова лучше всего видно там, где он описывает духовный мир простых лю­дей, их думы и чаяния. Описания природы у него оста­ются на заднем плане. Тем не менее он, как и Пекка Пертту, тоже является другом и защитником при­роды.

Ортьё Степанова вряд ли можно назвать писателем-юмористом. Но в его произведениях проблескивает там и сям своеобразный, облегчающий душу юмор, для пол­ного понимания которого нередко требуется довольно глубокое знакомство с жизнью карельской деревни.

Романы Ортьё Степанова издавались также на рус­ском языке. Русские читатели хорошо приняли их. Пер­вые две части «Родичей» перевели Тертту Викстрем и Владимир Машин, перевод третьей части выполнен Га­линой Прониной.

Своими любимыми писателями Ортьё называл из русских Толстого и Шолохова, из финских — Киви, Ахо, Хаанпяя и Линна. Творчество А. Киви оказало сильное влияние на манеру письма Степанова — он даже не за­мечал этого сам. Например, тот факт, что начало рома­на «Родичи» очень напоминает начало «Семерых бра­тьев», он признал только долгое время спустя.

В беседе со мной Ортьё Степанов счел нужным подчеркнуть, что писатель должен все же оставаться самобытным: подражание другим не дает ничего ново­го; к тому же каждый писатель должен иметь свою собственную философию.

Старался Ортьё читать и современную финскую ли­тературу, но она не нравится ему. «До чего же все-таки ослабла финская литература. Дарования есть, но, двига­ясь по линиям моды, далеко отошли они от народа».

У каждого писателя свой режим работы. Режшм Ортьё Степанова необычен: он ложится спать, по обычаю карельских крестьян, довольно рано — не позднее девя­ти часов, чтобы в четыре-пять часов утра встать и при­няться за работу.

Как все писатели Карелии, Ортьё Степанов исколе­сил республику вдоль и поперек (а в последнее время еще и Финляндию) с «литературными вечерами», на которых рассказывал о своих произведениях. Подобные «вечера» устраиваются в сельских домах культуры (там, где они имеются) или в библиотеках, школах и т. д. И народ на эти встречи ходит, например, в Ухте собирались сотни люден.

ПОЭТ ТАЙСТО СУММАНЕН

ПОЭТ ТАЙСТО СУММАНЕН

Стихи Тайсто Сумманена были мне известны с дав­них пор, но с самим поэтом я встретился впервые в 1979 году. Мы тогда долго беседовали у него дома, на проспекте Ленина, неподалеку от берега Онежского озера. Сумманен уже много лет был очень болен и мог передвигаться только в кресле-коляске.

Тайсто Сумманен никогда не был ни ярым активи­стом, ни любителем выступать. Он считал, что его отец, Калле Сумманен, поораторствовал и за себя, и за своего сына, пока занимался общественной деятельностью.

Калле (Карл) Сумманен родился в 1887 году в го­роде Юва, где и сейчас, вероятно, можно найти его родственников. Семья Сумманенов жила бедно. «Моему отцу, — рассказывал Тайсто, — было всего два года, ког­да умер его отец. Этого моего дедушку тоже звали Кал­ле. Говорили, что он был самым высоким мужчиной во всей волости — рост у него был выше двух метров. А жена у деда была очень маленького роста. Даже поп удивился, что Сумманен не сумел подыскать себе более подходящую невесту. Но дед ответил, что маленькую мышку воз сена не раздавит».