После смерти отца прошло несколько лет, и Кал­ле, совсем еще ребенок, был отдан на содержание в чу­жую семью, потому что матери не прокормить было двух сыновей. По тогдашнему обычаю, мальчик Калле был «продан» с аукциона и попал в пастухи к одному из своих зажиточных родственников. В 13 лет Калле был послан на лесозаготовки, а в 15 лет он уже устроил забастовку. Дело в том, что хозяин заплатил за работу меньше положенного, и юноша взбунтовался.

Калле ушел от хозяина и стал лесорубом. Но он не перенял образ жизни обычного лесоруба и сплавщика, так называемого «яткя». Он совершенно не принимал спиртного, и когда однажды разгулявшиеся «ятки» ста­ли угощать Калле вином, он наотрез отказался. Тогда один рьяный «яткя» пригрозил: «Если не выпьешь, тресну вот этой бутылкой по башке!» И треснул! Позд­нее Калле Сумманен иногда позволял себе выпить ста­канчик пива, например, когда к нему заходил в гости поэт Сантери Мякеля.

В 1906 году Калле Сумманен вступил в рабочую партию. В 1917 году на профсоюзных собраниях он тре­бовал дать оружие рабочим. Об этом этапе жизни отца Тайсто рассказывал так: «Когда Красная гвардия была разоружена и Рабочий дом окружили белые, мой отец попытался убежать на лыжах к красным. По пути он заглянул к одному торппарю, который приходился ему родственником, и тут же был выдан. Белые схватили его и вынесли смертный приговор. Но в ту ночь, ког­да приговор должны были привести в исполнение, при­шло помилование. Смертный приговор заменили пожиз­ненным заключением, а после амнистии отец вышел из тюрьмы».

Сразу по выходе на свободу Калле Сумманен вклю­чился в деятельность Коммунистической партии Фин­ляндии. Сначала он работал секретарем райкома в По­ри. В 1921 году Калле организовал митинг протеста в связи с происходившими в Карелии событиями, и за это его арестовали. Он получил шесть лет заключения, ко­торые провел в тюрьме Таммисаари. В 1926 году Калле Сумманен, благодаря состоявшемуся обмену заключен­ными между СССР и Финляндией, приехал в Ленин­град. Здесь он был принят в трехгодичную высшую школу для национальных меньшинств. Во время учебы он женился на ингерманландке Катри Ихалайнен. В Ленинграде родились дочь Элма (в 1929 году) и сын Тайсто — 19 июня 1931 года.

Мать Тайсто, Катри (Екатерина Ивановна), была родом из деревни Муйккала Дудергофского прихода. Собственно, корни Ихалайненов были не в Муйккале, а в родовой вотчине, которая так и называлась «Ихалайсиен кюля», то есть деревня Ихалайненов. Именно оттуда взяла в приемные сыновья Аату Ихалайнена, будущего дедушку Екатерины Ивановны, одна пожи­лая супружеская пара, поскольку у них могла, того и гляди, «шляпа на пеньке остаться», то есть, попросту говоря, они могли остаться без наследника. Тайсто рас­сказывал мне, что несколько лет назад он получил письмо из Эстонии от какой-то родственницы, Ирмы Ихалайнен, которая работает там учительницей. Эта Ирма изучила свою генеалогию и установила, что она, Тайсто Сумманен и некая Аале Тюнни приходятся чет­вероюродными родственниками.

В 1933 году Калле Сумманена направили на работу в Карелию, и семья приехала следом за ним. Он стал преподавать историю в Петрозаводском кооперативном техникуме. Затем Карл Сумманен какое-то время ру­ководил финским театральным училищем, после чего работал преподавателем и парторгом педагогического училища. В 1937 году преподавание финского языка было прекращено. Карл Сумманен остался без работы. «Должности я лишился, но профессия-то осталась!» — так подумал находчивый Калле, взял пилу-лучковку и объявил семье: «Теперь пойду играть на скрипке!» — и пошел в лесорубы. Два года Карл Сумманен валил лес, работал раскряжевщиком и сучкорубом и даже, кажет­ся, на лесопилке.

В конце 1939 года финский язык опять получил офи­циальное признание, заменив карельский письменный язык. Карл Карлович Сумманен поступил корреспон­дентом в редакцию газеты «Тотуус». Война застала Калле в Реболах, вдали от семьи. Встреча с семьей сос­тоялась только в 1943 году в Подужемье Кемского рай­она, куда его, вынужденного по состоянию здоровья ос­тавить корреспондентскую работу, направили учителем истории в финноязычную неполную среднюю школу и куда приехала к нему из эвакуации Катри с детьми. В 1944 году Карл Сумманен умер. Его организм, выдер­жавший в Финляндии голодный лагерь 1918 года и 13­дневную голодовку в тюрьме Таммисаари, уже не смог выдержать длительного полуголодного существования.

В 1941 году, когда фронт стал приближаться к Пет­розаводску, Катри Сумманен вместе с 12-летней Элмой и 10-летним Тайсто отправилась в эвакуацию. Сначала на барже добрались по Онежскому озеру до Вытегры, затем по Мариинской системе поплыли на соляной бар­же. Дорога врезалась в память Тайсго навсегда: трехъ­ярусные нары в барже были забиты людьми; одни уми­рали, рождались новые. Последний отрезок пути прео­долели за три дня на пароходе, после чего эвакуирован­ных повезли на поезде — насколько рельсов хватило, а дальше на лошадях — покуда дорога не кончилась. Это и был конечный пункт путешествия — Солицкий лесо­пункт, в самой глубинке Архангельской области.

В эвакуации Сумманены прожили два года. Тайсто впервые увидел русскую деревню, до этого он знал толь­ко городскую жизнь. Правда, еще в раннем детстве он побывал на родине матери, в Муйккале, но там, под Ленинградом, даже деревня была другая — культурная, с электричеством и радио. А здесь, в архангельской глуши, все оказалось иначе — русские избы с огромны­ми печами, люди в лаптях. Впрочем, свои впечатления от архангельской деревни Тайсто позднее выразил в сти­хах («Пуналиппу», 1979, № 5). Жизнь на чужбине бы­ла тягостной, эвакуированные тосковали по Карелии. И сразу, как только стало известно, что Калле Сумма­нен работает в Подужемье, Катри с детьми приехала к нему.

«К тому, что я вообще стал финноязычным писате­лем, в какой-то мере причастно Подужемье. Дело в том, что в начальной школе я учился на русском языке, так как в Петрозаводске перед войной не было финской школы, естественно, не было такой школы и в Архан­гельской области. И за те два года, что мы жили в эва­куации, я основательно успел отвыкнуть от финского языка, несмотря на то что до войны у нас дома всегда разговаривали по-фински, тем более что отец почти не умел говорить по-русски. А мне и в школе и, конечно, с ребятами в деревне приходилось разговаривать по-русски. Мама целыми днями работала и, когда вечером приходила домой, мы обычно обменивались всего лишь несколькими финскими словами. И я, возможно, вскоре забыл бы родной язык, если бы в августе 1943 года мы не приехали к отцу в Подужемье. И поскольку отец по-русски не говорил, мне поневоле пришлось разговари­вать с ним по-фински. Словарный запас у меня был очень небольшой, однако я вынужден был пойти в фин­скую школу, потому что русской школы в Подужемье не было, да еще сразу в пятый класс. Так что я начал учить финский язык буквально с азов.

В Подужемье преподавателем финского языка была ингерманландка Катри Матикайнен. В библиотеке было что почитать из финской литературы: сочинения Юхани Ахо и Минны Кант, «Калевала», «Семеро братьев» Алексиса Киви. Я прочитал, в частности, «Железную дорогу» Ахо, «За спичками» Лассила, «Песнь об алом цветке» Линнанкоски — словом, лучшие произведения писателей Финляндии».

В августе 1946 года Екатерина Ивановна Сумманен вместе с детьми вернулась в Петрозаводск. Тайсто меч­тал стать физиком и попытался поступить в Московский политехникум, но туда принимали только жителей Мос­квы, так как у техникума не было якобы общежития для приезжих. Получив такой ответ, Тайсто Сумманен пошел учиться в Петрозаводский кооперативный техни­кум, в котором когда-то преподавал его отец, да и мать работала в этом же техникуме уборщицей.

Закончив трехгодичный курс техникума, Сумманен в том же 1949 году стал студентом финно-угорского от­деления Петрозаводского университета. На первом кур­се вначале числилось 12 студентов, а к завершению пя­того года учебы осталось всего шесть.

Вскоре после окончания университета Тайсто Сум­манен поступил в аспирантуру и стал изучать проле­тарскую литературу Финляндии — творчество группы «Кийла» («Клин»), Эльви Синерво, Арво Туртиайнена. Исследовательский труд не мешал ему продолжать за­нятия собственным поэтическим творчеством. Кстати, об уровне профессионализма, достигнутого им к середине 1950 годов, свидетельствует тот факт, что Сумманен до поступления в аспирантуру заведовал отделом поэзии в редакции журнала «Пуналиппу». Тяга к поэтическому творчеству оказалась настолько сильной, что спустя два года он оставил аспирантуру и стал вольным поэтом-профессионалом. Произошло это в 1956 году после вы­хода его первого поэтического сборника «Всходы».

Вот что рассказывал мне Тайсто Сумманен о том, как начинался его путь в поэзию:

«Первые стихи я сочинял по-русски. Но в декабре 1943 года к нам в Подужемье приехала сотрудница га­зеты «Тотуус» Тююнэ Кемппи, уроженка Финляндии, которая была известна и как переводчица. Она имела редакционное задание написать о нашей школе. У меня в то время не было еще никакого представления о тех­нике стихосложения, и Кемппи просветила меня насчет хореев, ямбов, дактилей и прочего. Именно тогда я и написал первое стихотворение на финском языке. Кемп­пи увезла его с собой, и в феврале следующего года оно было напечатано в «Тотуусе». А было мне тогда всего двенадцать лет. Три первые строфы стихотворения ос­тались в том виде, как я их сочинил, но четвертую стро­фу я не узнал — настолько ее обработали. Стихотворе­ние называлось «На лыжах», и содержание его было простое: когда я прихожу из школы, беру лыжи, иду кататься, потом поднимаюсь на горку и вихрем скатыва­юсь на берег реки.