У самого Ортьё Степанова полное карельское имя: Еухкон-Каласкан Васкен-Олексейн-Пекан-Мийкахалин Ортьё — отражает в сущности всю его родо­словную.

Прадед Еухко был первым новоселом деревни Хай­кола. Родом он был из Тухканнваары, что находится неподалеку от нынешнего лесопункта Кепы. В Тухканивааре было всего два дома. В одном из них жила семья с единственным сыном по имени Еухко, во вто­ром — семья, в которой были только дочери. Подрастая, дочери выходили замуж кто куда. Люди помнят, что Еухко покинул родную деревню из-за медведей, кото­рых развелось так много, что невозможно было дер­жать скотину. Однако далеко он не ушел — остановил­ся на острове Луотосаари. Со временем его потомки уже образовали маленькую деревеньку, которую по имени первонасельника называли Еухколой. По какой причине и когда это название изменилось на Хайко­лу — неизвестно.

Сын Еухко, Каласка, говорят, женился в четырна­дцать лет и у него вскоре родился сын, которому дали имя Васке. У Васке детей от брака не было, но в де­ревне Мнкколе одна женщина, муж которой был взят в солдаты на 25 лет, родила ему сына. Потом домой вернулся со службы муж с берданкой, рассердился, увидев, что у жены есть восьмилетний мальчик — дока­зательство ее неверности, и в ярости застрелил жену. Васке пришел к мужу: «Послушай, брат, свою бабу ты убил, а дите — мое, я заберу его себе». «Ну, твое, так можешь забирать», — ответил тот. И пошел Васке со своим сыном Олексеем в Хайколу.

Васке был старшим сыном в семье. На празднике в соседней деревне он взял себе жену, не спросясь у отца, и тот прогнал его из дому. Васке тут же на острове построил свою избушку.

Летом 1872 года известный собиратель фольклора А. А. Борениус записал от Васке песни и заговоры, они опубликованы в сборниках «SKVR». В то время Васке было около 70 лет. Олексей, сын Васке, имел четырех сыновей: Симана, который дожил до 90 лет, Пекка, Теро и самый младший, Поавила, который погиб на первой мировой войне. Все сыновья вместе со своими семьями жили в одном доме, всего человек двадцать. Дед Васке спал на голбце рядом с печью и оттуда по­могал Олексею-хозяину распределять каждое утро работы.

Сын Олексея Пекка был яркой личностью. Умер он в 1937 году в возрасте около 75 лет, так что внук Ортьё хорошо помнит его. Пекка пять лет прослужил в царской армии в Архангельске, из них четыре года был денщиком у одного сосланного туда офицера. Этот офицер был сыном крупного украинского помещика и каждый год ездил в отпуск домой вместе со своим ден­щиком. Но на помещичьей усадьбе имелись свои слу­ги, так что Пекка вел там прямо-таки барскую жизнь. Его хорошо кормили и поили, и он пристрастился к ви­ну. Из-за этой привычки Пекка позднее попадал в раз­ные приключения, о которых Ортьё слышал примерно такие рассказы:

«Пекка был хорошим охотником и рыбаком. Как-то раз он повез на Шунгскую ярмарку сигов, изрядное количество мехов и боровой птицы — целый воз това­ров набрал. Домой он должен был привезти соль и прочее необходимое. Пекка распродал свой товар, на­купил вина, по пути все выпил, обменял свою лошадь на другую, похуже, но зато с доплатой, купил на до­плаченные деньги еще вина и опять все выпил. Нику­дышная лошаденка пала на последнем переходе — уже между Суопасалмой и Хайколой. Пекка содрал с нее шкуру. Но поскольку только что снятую шкуру нести тяжело, он повесил ее на ветку, чтобы лесные твари не повредили, а сам налегке пришел домой. Жена спро­сила: «Пекка, Пекка, где же твоя лошадь?» Пекка от­ветил: «Я оставил ее висеть на дереве у дороги в Суопасалму». Жена поняла, что произошло, и запричитала: «Да как же мы теперь будем жить?» — «Ой, Моарие, не горюй! Пекка пропил, так Пекка свое дело знает». И он принялся строить сплавные лодки, которые де­лал мастерски. В то время лодки еще сшивались кор­нями — только в нашем столетии стали при изготовле­нии лодок пользоваться гвоздями. У Пекки давно уже были припасены корни для витья веревок. В Кеми он зашел к Суркову, хозяину лесозавода, и тот заказал ему десяток лодок. В пасхальные дни Сурков являлся за лодками в Луусалму, откуда начинался сплав. По окончании сплава он продавал лодки в Кеми».

Пекка был незаурядным сказочником. А Симана, его брат, знал руны. Ортьё вспоминал, как дедушка в морозные дни поднимал детишек на печь и расска­зывал им сказки. Ортьё полагает, что хайкольские му­жики пополняли свои запасы сказок в артелях, когда надолго уходили ловить треску в море или строить су­да, а ходили они до самой Норвегии.

Оленей в Хайколе не держали, но уже за Регозером лопари держали их тысячами. Дедушка Пекка рассказывал, что однажды лопари возвращались с Шунгской ярмарки, куда они ездили заниматься из­возом (основным грузом обычно была мука), и одна их группа больше месяца пасла своих оленей в окрест­ностях Хайколы — здесь были хорошие ягельники; дру­гая группа ушла к Шомбозеру и там пустила оленей на выпас. Один молодой лопарь даже увез оттуда де­вушку себе в жены.

Хорошим сказочником был и Мийхкали, отец Ортьё Степанова, 1896 года рождения. Он умел исполнять также и руны, которые слышал от дяди Симаны. Сима­на смолоду много поработал на лесозаготовках и, по мнению Ортьё, именно там, в артелях лесорубов, на­учился рассказывать сказки.

Сказочники в артелях лесорубов пользовались боль­шим почетом. Это проявлялось даже в обычае предо­ставлять сказочнику самое лучшее, теплое место на стане или в бараке — поближе к очагу или к железной печурке. Такое отношение, конечно, вдохновляло рас­сказчиков.

Мийхкали рассказывал в основном сказки про Тухкимус и про битвы с бесом; сказок про животных у не­го было мало, вспоминал Ортьё. Элина Тимонен запи­сывала от Мийхкали сказки, записала она и несколько рун, в частности руну о том, как Вяйнямёйнен и Еукахайнен состязались в пении. Побывал Мийхкали и ко­робейником в Финляндии. В «смутное время», зимой 1921/22 года, Мийхкали вместе с несколькими хайкольскими парнями оказался в Финляндии, в Тампере. Там нашли земляка, Куйсму Кусмина, который уже давно обосновался в Тампере и даже завел собственное де­ло — мастерскую по шитью головных уборов. Кусмин помог парням устроиться на работу — перебирать про­мокший хлопок на хлопчатобумажной фабрике. Когда эта работа кончилась, земляк сказал им: «Теперь я от­веду вас к одному ухтинскому лавочнику и поручусь, что вы, парни, ничего не украдете». Так с осени 1922 года до лета 1923 Мийхкали и его товарищи за­нимались разносной торговлей.

После возвращения из Финляндии Мийхкали с семьей несколько лет пожил у родителей, а к 1929 го­ду построил рядом с отцовским свой дом. Мийхкали ходил на заработки — весной работал сплавщиком на реках Кепа и Кемь, в остальное время — то лес рубил, то плотничал, то строил тракторные сани — это когда начали механизировать вывозку леса.

Для Ортьё Степанова его отец, Мийхкали, был на­илучшим информатором. Кстати, Николай Яккола то­же расспрашивал Мийхкали в 1957 году и получил от него немало ценных сведений для своего романа о Пирттиярви.

Мийхкали Степанов был человеком твердой воли и приверженцем старых традиций. Ортьё привел такой пример: «Отец сильно рассердился, когда запретили хо­ронить умерших на старом островном кладбище, а ве­лели хоронить у Сювясалми — Глубокого пролива. Отец ворчал: «Умрешь, так не позволят похоронить рядом с отцом, туда надо будет везти, на сювясалминское поле!»».

Ортьё пообещал отцу, что, когда тот умрет, его обя­зательно похоронят рядом с дедушкой Пеккой. И когда в апреле 1961 года Мийхкали Степанов скончался в Петрозаводске, сын отвез его тело в Хайколу, и там на островном кладбище оно было погребено рядом с могилой Пекки. «На похоронах причитывали две жен­щины, — рассказывал Ортьё, — мамина сестра Маню (Маню Охво Карпова, 1898 года рождения) и моя дво­юродная сестра Татьяна Богданова». Тетка Ортьё Сте­панова, Маню, вышедшая замуж в деревню Шомбозеро, действительно славилась своим умением причитывать. Еще в последние годы жизни Маню ходила на хайкольское кладбище оплакивать умерших, но умела она при­читывать и на свадьбах, что, впрочем, уже редко при­ходилось делать. Искусству причитальщицы Маню нау­чилась от покойной матери. Умерла Маню, дочь Охво, в 1978 году в Вокнаволоке.

В Хайколе имелось свое кладбище, но не было ча­совни. Священник приходил изредка из Панозера.

Мать Ортьё Степанова, Анни, родилась в 1896 году тут же в Хайколе. Односельчане называли се Карпан Охвон Анни, то есть Анни, дочь Охво, сына Карпова. Когда она вышла замуж за Мийхкали, сына Пекки, ее стали называть Пекан Анни (Пеккина Анни), так как она стала невесткой Пекки. Ортьё считает, что от мате­ри он получил меньше знаний, чем от отца, хотя песен­ные и сказочные традиции жили и в ее роду. В 1872 го­ду, когда Борениус побывал в Хайколе, он встречался с Моарией, дочерью Карпа, матерью Анниного отца, то есть бабушкой Анни, и записал от нее в числе прочего хорошие свадебные песни (опубликованы в «SKVR»). Моарие пришла в Хайколу из ухтинской Хиршшолы, из рода Хиршшо. Сам Хиршшо известен как прекрасный рунопевец, песенное наследие которого записывали от его внука Архиппы Хилиппяйне в 1872 году А. Бернер и А. А. Борениус. Пеккина Анни, мать писателя, умерла 30 апреля 1983 года. Ортьё позаботился о том, чтобы она тоже была похоронена на старом хайкольском кладбище.