Хотя во время службы в армии Лайне очень мало писал, в «Пуналиппу» и в «Тотуус» был опубликован цикл его фронтовых стихов «Боевое крещение». Тем не менее, как признавал сам Лайне, военные годы не про­шли впустую для его литературной деятельности. «Шко­ла, которую мы прошли во время войны, всегда так или иначе сказывается, о чем бы мы ни писали. Об этом говорят многие писатели».

В 1950 году, уволенный наконец из армии, Николай Гиппиев начал работать в редакции «Тотуус», через четыре года перешел в «Пуналиппу», где заведовал от­делом поэзии, был заместителем редактора, а с 1971 по 1982 год работал редактором.

Поэтическое наследие Николая Лайне достаточно велико. Первая послевоенная книга «Весть весны» выш­ла в 1953 году. За ней последовал целый ряд других сборников, так что в 1979 году семнадцатая его книга стихов находилась в издательстве, а восемнадцатая бы­ла уже подготовлена.

Весьма внушителен также объем выполненных Ни­колаем Лайне переводов на финский язык. Переводчес­кую деятельность он считал столь же важной, как со­чинение собственных стихов, ибо видел в ней прекрас­ную школу поэзии. О разносторонности его интересов можно судить хотя бы по далеко не полному перечисле­нию поэтов, произведения которых он переводил: Ни­колай Некрасов («Кому на Руси жить хорошо»), Алек­сандр Грибоедов («Горе от ума»), Александр Твардов­ский («Василий Теркин» и «За далью даль»), Эдуард Багрицкий, Сергей Есенин, Михаил Светлов, Владимир Луговской, Борис Ручьев, Владимир Маяковский, Тарас Шевченко и многие другие.

Основным источником своего вдохновения Николай Гиппиев называл родной ребольский край с его вели­ким озером Лиексаярви (Лексозеро), «самым поэтич­ным озером в мире». Он восхищался художественным чутьем людей, которые, обживая эти берега, умели строить свои дома и дворы так, что они органично впи­сывались в окружающий пейзаж. В отпуск Гиппиев уезжал в Реболы, там он рыбачил, собирал ягоды, хо­дил по грибы и занимался литературным трудом.

Главными своими учителями Николай Лайне считал простых тружеников, особенно некоторых земляков. «Все, что я пишу, должно иметь в реальной жизни свое основание и свою исходную точку. Такой урок пре­подал мне мой земляк Федор Поттоев, один из лучших вальщиков леса в Ругозерском леспромхозе, уроженец деревни Хауккасаари. Дело было так. Однажды группа карельских писателей приехала в Тикшу на встречу с лесозаготовителями. Там на торжественном вечере мы отбарабанили свои стихи и рассказы — у кого что было. И я тоже, войдя в раж, выдал несколько стихотворений. После того как вечер кончился, Федор Поттоев пригла­сил меня к себе домой попить чаю. По пути я взял, да и спросил у него: «Скажи-ка, Федор, как ты относишься к моим стихам?» — «Ну-у, — задумался он, а затем сам спросил: — Ты бывал, Николай, когда-нибудь в Амери­ке?» Я ответил: «Конечно, нет. Я и не думал никогда о такой поездке!» — «Так какого же черта ты берешься тогда писать стихи об Америке?» Так Поттоев открыл мне глаза на то, что писатель имеет право писать толь­ко о том, что ему знакомо и достоверно известно. В мо­их книжках «Утро» и «Весть весны» немало такого, что надергано с потолка, надуманного, нафантазированно­го, но после этого разговора моя рука больше не писала ничего, что было мне незнакомо. То был урок! Поэт Леа Хело был моим учителем поэтического мастерства. Мат­ти Пирхонен в Ухте сумел увлечь меня поэзией и нау­чил понимать важность поэтического труда. А этот про­стой лесоруб (я, впрочем, написал стихотворение о нем, которое так и назвал — «Простой лесоруб») высказал самую главную премудрость».

Пока я слушал рассказ Николая Лайне, Федор Поттоев стал казаться мне близко знакомым. И действи­тельно, осенью 1972 года мы — Хельми и я — познако­мились в Тикше с Федором Поттоевым и всей его семь­ей. Вечером 7 сентября, после успешного трудового дня, председатель Тикшинского поселкового Совета Ва­лентина Федоровна Юпилайнен позвала нашего сопро­вождающего Юхо Миеттинена вместе с нами к себе до­мой. Там оказалась в сборе вся семья: ее отец Федор Прокопович Поттоев, 1907 года рождения, мать Дарья Михайловна (девичья фамилия Трифанова, родилась в 1913 году в Ребольской деревне Сааренпяя — Конец Остров), дочь Валя и ее дети, за которыми присма­тривала «баби» (бабушка), вторая дочь Нина и сын Александр, приехавший в отпуск с воинской службы. Пока собирали на стол, мы успели кое-что записать от Федора и Дарьи Поттоевых. На следующее утро я сно­ва заглянул в их дом, чтобы уточнить особенности ребольского говора.

Такое личное, хотя и кратковременное знакомство с Поттоевыми, а через них и с ребольскими культурны­ми традициями, делает стихотворение Николая Лайне «Простой лесоруб» особенно близким для нас. Образ «простого лесоруба» реалистичен и в то же время поэ­тичен, он вполне соответствует нашим собственным на­блюдениям: Федор Поттоев очень доброжелательный, молчаливый и задумчивый человек, как информатор он точен и надежен.

Как-то у нас с Николаем Лайне зашел разговор о стихотворных размерах. И Лайне подчеркнул, что «тра­диционная форма требует большего труда, чем вольный стих, причем действительно тяжелого труда, но зато легче доходит до сердца читателя». Традиционный раз­мер характерен для большей части поэзии Николая Лайне, но есть у него немало и таких произведений, ко­торые написаны вольным стихом. Он сам, по его сло­вам, однажды на писательской дискуссии заявил, слег­ка утрируя, что «порой бывает так, что мне не хочется дорабатывать стихотворение по-настоящему до конца, и тогда я довольствуюсь вольным стихом».

Николай Лайне высоко ценил Калевальский размер и решительно возражал тем писателям, кто утверждал, что эта форма устарела: «На Калевальском размере можно слагать стихи на любую современную тему. А если писать стихи с трагическим содержанием, то луч­шей формы, чем калевальская руна, не найти. У нас когда-то высказывалась мысль, что Калевальским сти­хом можно писать только легкий текст, например, юмор. Я лично убежден, что Калевальский стих и се­годня предоставляет огромные возможности. Это стих высокой поэзии, подлинно народного искусства. Нет ни­какой необходимости рабски копировать его, надо лишь творчески использовать его в своей работе». Так и поступал Николай Лайне в своем поэтическом твор­честве.

Были у нас с Лайне и более общие разговоры о ли­тературе Карелии, о ее писателях. Лайне особенно вы­соко ценил роман Николая Якколы о Пирттиярви «Водораздел». «Это гранитная глыба в литературе Ка­релии. Яккола сумел выбрать верное направление сре­ди жизненных бурь и не плыл по волнам, куда ветер гонит».

Николай Лайне успел повстречаться и с Сантери Мякеля, родившимся в Финляндии (Вимпели) и став­шим известным поэтом Советской Карелии (умер в 1938 году). Николай был еще мальчиком, когда Мя­келя выступал в Реболах во время какого-то праздни­ка, и на всю жизнь запомнил, как поэт, готовясь к вы­ступлению, репетировал перед зеркалом. Позднее Ни­колай Лайне много раз слышал, как читались суровые стихи Сантери Мякеля. «Не бывало в Карелии, Ленин­градской области и в Мурманске такого торжества, ве­чера или собрания, на котором собиралась бы знавшая финский язык публика и которое не начиналось бы декламацией стихотворения Сантери Мякеля «Немые массы»».

Прекрасные, добрые слова признания высказал Ни­колай Лайне о Тайсто Сумманене: «Тайсто Сумманен совершил такой же трудовой подвиг, как и Николай Островский. Он годами ведет безнадежную борьбу с тяжелым недугом и все-таки находит в себе силы, стойкость и мужество для замечательного литератур­ного труда. Это непрерывный героический подвиг! Он прикован к креслу-коляске, он сидит месяцами в своей квартире, изолированный от внешнего мира. Но он на­шел такие корни, которые помогают ему не только держаться за жизнь, но еще и творить Поэзию!»

Деятельный, постоянно занятый самыми разнооб­разными делами и вечно спешивший Николай Лайне скончался в 1982 году.

ПИСАТЕЛЬ ПЕККА МУТАНЕН

ПИСАТЕЛЬ ПЕККА МУТАНЕН

Пекка Мутанен родился 6 июня 1935 года в деревне Суури Киккери, что неподалеку от Губаницы. Деревня была немалая — домов с полсотни. В километре от нее находилась деревня Пиени Киккери (Малое Киккери), которая была значительно меньше, почему так и назы­валась.

Отец Пекки, Абрахам, или Уаппо, Мутанен, родил­ся в 1898 году. Мать Амалия (девичья фамилия Сутелайнен) была родом из деревни Луумитса, что по дру­гую сторону от станции Кикерино.

Мать трудилась в колхозе, отец работал на фаян­совом заводе возле станции Кикерино. Когда кончи­лась «зимняя война», Абрахама Мутанена назначили лесником на Карельский перешеек. Весной 1941 года он вернулся домой, но однажды утром его взяли из хлебной очереди и увезли. И больше о его судьбе ниче­го не известно.

Немцы вступили в Суури Киккери 16 августа 1941 года, очистили деревню от съестного, так что при­ближавшаяся зима, а затем и весна оказались очень голодными. Но после того, как за лето вырастили и уб­рали урожай, следующая зима прошла уже легче.

Осенью 1943 года жители деревни влились в поток увозимых в Финляндию людей. С собой разрешалось взять только один пуд груза на человека. Пекка с бра­том, который был на пять лет старше его, тащили одежду и продукты, мать несла на спине швейную ма­шину. С ними не было одного из детей, девятилетнего Юнни, который ушел в соседнюю деревню выменять у солдат на ягоды какие-нибудь продукты. Амалия пла­кала, умоляла офицера, руководившего эвакуацией, по­дождать, пока вернется ребенок. Ио офицер был не­умолим — он втолкнул плачущую мать в телячий ва­гон и подал машинисту сигнал отправляться.