Среди учеников Лалемана первое место нужно отвести Жану Риголеку[762]. Во-первых, как уже было сказано, мы не знаем точно, что́ в Риголеке от Лалемана и что́ от Лалемана в Риголеке. Во-вторых, сочинения, в частности, письма, которые наверняка полностью принадлежат ученику, обнаруживают в нем силу мысли, прочность учения и глубину духовной жизни, превращающие его в важнейшего духовного автора. Во многих отношениях он, несомненно, находится под влиянием св. Иоанна Креста, которого он, впрочем, открыто цитирует, говоря о «темной ночи души» и об «изъянах, которых следует избегать в состоянии благодати», а также давая советы относительно слов внутренних[763]. Указания, которые он дает, примечательны своей точностью и ясностью, трезвым благодатным (surnaturel) здравомыслием и в то же время силой. Даже по отношению к своему учителю Лалеману он сохраняет независимость, например, когда учит, что дары излиянного созерцания не обязательны для святости[764]. Отметим, что в трактате, который он посвящает «чистой любви», он не затрагивает вопрос божественной беспристрастности (désintéressement surnaturel): самоуничижение души, условие единения с Богом, порождается не только верой и любовью, но также надеждой, «которая взирает лишь на высшее Благо, коим чает обладать»[765].

Венсан Юби[766], который передал Шампьону записки Риголека, издал во время миссий в Бретань и руководства духовными упражнениями некоторое количество небольших трудов или просто листовок без всяких вероучительных притязаний, с единственной целью помочь самым простым душам и побудить их к подлинной жизни в аффективной (affective) молитве и постоянном единении с Богом. Эти маленькие сочинения, часто анонимные, переиздавались, объединялись и перерабатывались, чтобы наконец, в 1755 г., составить том Oeuvres spirituelles («Духовных трудов»), изданных о. Ленуаром-Дюпарком, но полностью реструктурированных и искаженных. Оригиналы же, особенно Pratique de Vamour de Dieu et de N. S. Jesus Christ («Практика любви к Богу и к Господу нашему Иисусу Христу»), ценны, прежде всего, своей простой, непосредственной, непринужденной и необыкновенно захватывающей формой выражения высокодуховных чувств и мыслей. Некоторые его рассуждения, некоторые его переживания не потускнели бы даже от сопоставления с мыслями и чувствами Паскаля в «Тайне Иисуса»[767].

Жан-Жозеф Сюрен – самый яркий автор среди последователей Лалемана и даже среди иезуитов своего времени, хотя превратности его столь беспокойной судьбы не позволяют говорить о нем как о духовном учителе в полном смысле этого слова. Он родился в Бордо в 1600 г., стал послушником в 1616 и прошел третью пробацию в Руане под руководством Лалемана в октябре 1629 – мае 1630. В 1634 г., уже устав от жизни, полной чрезмерного духовного напряжения, он был направлен в Луден в качестве одного из экзорцистов Жанны дез Анж и ее сестер. Его здоровье разрушается окончательно и, когда в 1637 г. он окончательно покидает Луден, то впадает в странное состояние, которое на двадцать лет обрекает его на беспомощность и лишает всякого контроля над собственными действиями. Сам он убежден, что стал жертвой одержимости дьяволом, сопровождаемой необыкновенными божественными дарами. Представляется, однако, что в этом нужно видеть (по крайней мере, в основном), скорее, настоящее психическое расстройство с чередованием циклов депрессии и эйфории, как, впрочем, думали довольно многие уже в его время. Постепенные улучшения, начавшиеся в 1656 г., мало-помалу вернули его к почти нормальной жизни, в которой, однако, сохранялось довольно много странностей и крайностей. Он умирает 22 апреля 1665 г.[768] Со времени своей публикации сочинения Сюрена пользовались большим успехом в самых разных кругах, и не один человек охотно увидел бы в нем одного из важнейших духовных авторов Общества. Боссюэ, который, какдоктор Сорбонны, утвердил Cathechisme («Катехизис») и Fondements («Основания»), не переставал цитировать его в спорах о квиетизме и опираться на него как на весомый авторитет. Еще и сегодня он один из самых читаемых духовных авторов XVII в. И, несомненно, его простое и строгое учение о полном отречении от всего, о наготе духа, о безусловном отчуждении от того, что способно парализовать стремление души к Богу, помешать близости с Ним, которая достигается полной верностью малейшим движениям Его благодати, изложено им «с пылом глубокой убежденности и с применением всех средств тончайшей психологии» и безжалостно вскрывает малейшие устремления себялюбия. Стиль его силен и резок, неровен и шероховат, но исключительно самобытен и волнующ. Даже полемика, которая зачастую примешивается у него к поучениям и излияниям, сообщает его сочинениям дух вызывающего «победного воодушевления», который несмотря ни на что притягивает и пленяет. При жизни Сюрена, после его смерти и сегодня его личность и идеи были и остаются предметом споров. Сам он, как мы говорили, всегда был убежден в том, что подвергся испытанию одержимостью и был наделен от Бога выдающимися дарами возвышенной мистической жизни. На деле же, судя по всем признакам, которые он так живо описывает в своей биографии, представляется, что среди них нет ни одного, который бы не вписывался в известные рамки простой психической патологии и который требовал бы вмешательства неестественной бесовской силы[769]. Что до природы духовной помощи, которая утешала и поддерживала этого несчастного больного в его долгих и глубоких страданиях, я считаю, что здесь невозможно вынести надежное и хоть немного точное суждение, что в этих состояниях, которые порой ободряли его, утешали и опьяняли любовью к Богу, невозможно провести границу между несомненно патологическими элементами и подлинно божественными дарами, которыми Бог озарял мрак и тревоги его страшной болезни. Поэтому мы вынуждены принимать его сочинения такими, какие они есть, не стремясь обосновать их авторитет тем опытом мистических состояний, которые автор якобы пережил лично и о которых он говорит. Его болезнь, как кажется, не исключает таких состояний а priori, но мешает нам просто полагаться на переживания, о которых он говорит.