Следует ли видеть во всей этой череде сочинений об Иисусе Христе признак того, что на французских иезуитов оказывал влияние Берюль и его труд Grandeurs de Jesus («Величие Иисуса»), вышедший в 1623 г.? Хотя нельзя отрицать очевидного влияния, сказавшегося в деталях, например, в предисловии, когда Камаре обещает показать нам в Иисусе Христе «подлинного монашествующего Божьего», очевидно, что великое течение почитания Христа у иезуитов, и в особенности у иезуитов французских, предшествует всякому возможному влиянию беруллианства. Можно было бы с полным основанием сказать, что Берюль был не только апостолом Воплощенного Слова, но и возродил его почитание, если говорить лишь о некоторых мистических кругах, где, как кажется, в начале XVII в. это почитание действительно нуждалось в возрождении. Но что касается иезуитов, факт, что уже в 1619 г. ле Годье опубликовал труд De Sanctisiimo Christi Iesu, Dei et homine, amore («О любви к Пресвятому Христу Иисусу, Богу и Человеку»), который был тут же переведен на французский язык (Реймс, 1620), и в том же 1620 г. другой, De Vera Christi Iesu, Dei et hominis, imitatione («Об истинном подражании Христу Иисусу, Богу и Человеку»), который был переиздан в следующем году в Падерборне и в Кельне. И, что важнее всего, как ясно показал о. Поттье, Альварес де Пас, сразу ставший классиком среди иезуитов, в своем De inquisitione pads («О поиске мира»), вышедшем в Лионе в 1617 г., предложил в своих аффективных (affectifs) беседах о жизни Христа многие принципы, которые встретятся и у Берюля; иезуиты того времени могли позаимствовать их непосредственно у него, безо всякого влияния последнего, не говоря уже об Ариасе, Бруно и других, которые, как мы видели выше, в полной мере показали то центральное положение Христа в «Духовных упражнениях», которое отвел ему сам Игнатий. Книга о. Нуэ о молитве не исключение. Андре Байоль[779] опубликовал в 1649 г. в Париже книгу La vie interieure, оù il est traité de trios entretiens de l'âте avec Dieu et des adresses pour la conduire à la plus haute perfection («Духовная жизнь, где говорится о трех беседах души с Богом и о способах привести ее к вящему совершенству»). Отправной точкой книги служит то, что «беседа и единение с Богом есть счастье человеческое в этой жизни и в иной», что ставит молитву в центр духовной жизни. В сущности, три степени, которые он в ней различает, базируются на трех формах молитвы: размышлении, «аффективной молитве» и созерцании, – а труд упорядочивания страстей всецело направлен на содействие этому «аффективному» (affective) единению, при том, что аспект служения Богу почти не подчеркивается. В целом учение это очень обстоятельное, в духе Лалемана.