Его учение тоже обсуждалось современниками Сюрена[770], его упрекали, прежде всего, в том, что он придавал слишком большое значение и ценность необычайным осязаемым явлениям мистической жизни, слишком опирался на слова и видения. И, как кажется, следует признать, что в этом его критики были правы, хотя, возможно, это касается не столько его книг, сколько его практики руководства и писем. Действительно, в его сочинениях акцент на самоотречении, на необходимости принимать во всем волю Божию, сама забота о покорности внутреннему водительству благодати и о хранении сердца, условии этой покорности, несомненно, представляют собой черты очень игнатианские и традиционные. В меньшей степени отвечает присущей Обществу линии то, что все это стремление к самоотречению и покорности сосредоточено не столько на мысли о служении Богу, сколько на идее обретения единства как важнейшей цели духовной жизни. В меньшей степени соответствует подлинной католической традиции слишком большой и слишком исключительный упор на внутренней покорности осязаемым дарам и необычным знамениям. Именно поэтому, хотя книги Сюрена остаются весьма благотворным чтением для многих людей и служат им одним из лучших побуждений к безоговорочному самоотречению в служении Богу, их автор, как кажется, не может считаться духовным учителем и руководителем в полном смысле этого слова. Впрочем, уже сама его болезнь помешала бы нам с закрытыми глазами довериться его руководству.

Шампьон говорит нам, что ректор руанского дома любил вместе с молодыми отцами, проходившими третью пробацию[771], слушать наставления Лалемана. Поэтому и его можно считать в некотором смысле одним из учеников знаменитого наставника, которого он сменил в 1631 г. Это о. Жюльен Энев (Hayneufve)[772], плодовитый автор, хотя и не столь самобытный, как предыдущие, как по содержанию, так и по форме, однако сделавший ряд тонких и интересных наблюдений. Он также настоятельно подчеркивает противостояние мира и Христа. Тем не менее он всегда сохраняет черты благочестивого гуманизма, и в стиле его нет никакой резкости или напряжения.

То же можно сказать об авторе еще более плодовитом, каким был Жан-Батист де Сен-Жюр[773]. В 1634 г. он опубликовал свой главный труд, по крайней мере, самое известное, если не самое оригинальное из своих сочинений, De la connaissance et de I'amour du Fils de Dieu N.S. Jesus-Christ («О познании и любви к Сыну Божию Иисусу Христу»). Это обширный трактат, объемлющий всю духовную жизнь с явно христоцентрической точки зрения: если он исходит из мыслей о спасении и совершенстве, то тут же показывает, что это совершенство главным образом состоит в познании Христа, любви к Нему и подражании Ему. Эта идея будет повторяться и в других его сочинениях: Le livre des elus, Jesus-Christ en croix («Книга избранных, Христос распятый», Париж, 1643); Le Maitre Jesus-Christ dans sesprincipaux mysteres («Учитель Иисус Христос в Своих важнейших тайнах», Париж, 1653, два тома). В других трудах, например, в Homme spirituel, ой la vie spirituelle set traitee par ses principes («Человек духовный, где духовная жизнь излагается с точки зрения своих принципов», Париж, 1646), Сен-Жюр очень сильно сближается с Лалеманом: «Принципы», согласно которым Шампьон выстроит свое издание «Учения» Лалемана, очень близки к тем, на которых основано строение этой книги. Отметим, в частности, место, которое отводится здесь покорности божественным внушениям и дарам Святого Духа, о которой он говорит очень пространно.