Параллельно этим «книгам размышлений» множатся молитвенники и книги под названием «Христианский год». Уже в самых первых таких собраниях, например, у Канизия, литургия, в частности, литургический круг, занимает значительное место. Заметки или, по меньшей мере, краткие указания, касающиеся различных праздников, евангельских чтений, разъяснений мессы и обрядов таинств соседствуют здесь с молитвами и индивидуальными делами благочестия. Затем, с Сюффраном, Круазе и прочими, приходят настоящие энциклопедии христианской жизни в рамках литургического года с пространными медитативными комментариями к евангельскому чтению каждого дня, а также иногда к посланиям Апостолов и к другим частям мессы, тесно увязывающие практику повседневной молитвы с участием в общих богослужениях Церкви.

Здесь, в этом тесном сцеплении индивидуальной духовной жизни и жизни литургической, мне видится важнейшая черта духовности иезуитов с точки зрения единства христианского народа с официальной молитвой Церкви. Знаменитый комментарий св. Роберта Беллармина к псалмам был призван, прежде всего, путем размышлений способствовать более благоговейному и плодотворному совершению богослужений[1320].

Но не сыграли ли иезуиты свою роль, по крайней мере, в искажении тенденций католического благочестия, распространяя в своих церквях и объединениях верующих упражнения и обряды, которые можно было бы назвать паралитургическими, и тем самым лишая души вкуса и чувствительности к настоящим литургическим обрядам, к их богатой и красивой простоте? Нельзя ли упрекнуть их в том, что в своих коллегиях и в особенности братствах они в ущерб мессам и богослужениям множили число торжеств, отличающихся пышностью и великолепием и сопровождавшихся музыкой, лишенной глубокого религиозного чувства, присущего настоящему григорианскому хоралу?

Совершенно бесспорно, что не иезуиты были предвестниками и инициаторами литургического обновления, совершающегося в Церкви в последнее столетие, но кто может удивляться этому? У каждого свое призвание: поскольку у них не было ни богослужений в хоре, ни монастырских торжественных месс, то вполне нормально, что их реже занимали заботы, связанные с литургическими вопросами и безупречным исполнением обрядов, совершение которых не входило в их призвание[1321]. Впрочем, не следует забывать, что ту часть литургии, которая наиболее важна для жизни иезуитов как священников – индивидуальные богослужения и ежедневную тихую мессу – иезуиты совершали и совершают с почтением и совершенством, в которых не уступают своим собратьям-священникам. Но истинный ответ на этот упрек видится мне, прежде всего, в другом. Выше нам приходилось уже замечать, что в своих духовных сочинениях авторы Общества широко сообразовывались с предпочтениями своих современников и тем обрекали свои сочинения на то, что они быстро устаревали и уже не отвечали запросам других поколений. Подобное же замечание само собой напрашивается и здесь: в деле общей молитвы и публичных богослужений иезуиты также широко сообразовывались с привычками и вкусами своих современников. Это не та сфера, в которой они могут играть роль обновителей форм христианского благочестия. Можно сожалеть о том, что, при всем своем влиянии и широте поля их деятельности в XVII и XVIII вв. они не положили начало литургическому обновлению, чьими плодами мы наслаждались бы сегодня. Но мне не кажется, что их можно всерьез в этом упрекать. Прежде всего, можем ли мы быть уверены, что обновление, столь счастливо свершившееся после, было осуществимо тогда? Но главное, что их особое призвание, как мы уже подчеркнули, не требовало от них свершений в этой области. Поэтому они вполне законно позволили другим, в чьей жизни литургия занимала соответствующее место, проявить в этой сфере своевременную инициативу.