Нужно различать три разных вопроса, которые при такой постановке проблемы сливаются в один: вопрос пользы мысленной молитвы во время «Духовных упражнений», вопрос ее пользы и необходимости в повседневной жизни и, наконец, вопрос длительной молитвы. На первый вопрос ответ очевиден: во время Упражнений св. Игнатий отводит очень значительное место (четыре или пять часов в день, не считая испытаний совести) мысленной молитве, которая, в целом, является для него важнейшим средством воздействия – или, точнее, средством, способствующим воздействию благодати – на душу упражняющегося. Что касается вопроса длительной молитвы вне этого, особого, времени Упражнений, то и здесь мысль святого не менее ясна. Нельзя ни навязывать, ни даже разрешать такую молитву учащимся Общества, которым нужно время и силы на исполнение своей основной обязанности: учиться во имя апостольства. Помимо этого случая длительные молитвы – постольку, поскольку они совместимы с требованиями апостольской жизни и проходят под наблюдением духовника – никоим образом не исключаются для монашествующих, уже прошедших формацию. Тем более не исключаются они для простых верующих с теми оговорками, что на первом месте должны стоять обязанности, проистекающие из их жизненного положения, а материальная длительность молитвы не должна становиться для них мерой совершенства.

Остается более общий вопрос о необходимости повседневной молитвы и о том, сколько времени надлежит посвящать ей всем людям, заботящимся о совершенстве своей души. Предписания, которые касаются учащихся Общества, не могут рассматриваться как частное приложение истинного для всех случаев принципа. Скорее, это вывод, сделанный Игнатием на основании его собственного студенческого опыта. Самое большое, в этом предписании можно видеть реакцию на чрезмерное увлечение долгими молитвами – распространенное тогда явление в Испании и Италии. Четкую формулировку общего принципа можно найти в уже цитированном совете Хельяру: каждый день посвящать час созерцанию. Именно этим принципом были вдохновлены советы, которые давали людям ближайшие последователи святого, такие, как Фавр, Канизий, Надаль. Таким образом, иезуиты в полном соответствии с традицией, воспринятой от основателя, всегда отводили этой практике повседневной мысленной молитвы важнейшую роль в освящении душ.

Мысленная молитва и литургия

Мысленная молитва и литургия

Но тогда встает другой вопрос: если мысленной молитве, неизбежно индивидуальной, придается такое большое значение, не может ли это неотвратимо повлечь за собой обесценивание общей литургической молитвы, которая все-таки является собственно молитвой Церкви? Не вызовет ли это нежелательный расцвет индивидуализма в католической духовности, который будет противоречить ее общественному характеру, отвечающему воле Христа? В этом мы узнаем упреки, которые столь часто предъявлялись Обществу и вновь зазвучали с неистовой силой несколько лет тому назад[1318]. Его упрекали в том, что оно, как ничто другое, способствовало внедрению в Церковь антилитургической и антисоциальной духовности. Разумеется, здесь не место обсуждать обширную панораму истории католического благочестия, которой чаще всего подтверждают справедливость подобных упреков. Достаточно будет заметить, что определить с какой-либо точностью истинную долю различных форм молитвы в духовной жизни общей массы ревностных верующих в ту или иную эпоху, в пору Высокого Средневековья, например, или в XV в. – задача трудная, и для ее решения мало несколько раз прозондировать почву здесь и там или указать несколько сколь угодно достоверных фактов. Впрочем, если какой-то факт и бесспорен, так это только что упомянутый: повседневные размышления были широко распространены еще до основания Общества.