— Я этого не говорю, — ответила Импи. На немой вопрос других она добавила: — Мы с радостью приветствуем такие походы, какой финны недавно совершили в Пяозеро, например, и намереваются совершить в Костомукшу.

Хилкку и Тауно разбирал смех.

— Так, так, так, — старик встал. — Вся беседа превратилась в политику и пропаганду.

— Но кто начал эту политику и пропаганду? — издевался Тауно.

— Что мы будем делать завтра? — спросила Импи.

— Ты можешь отдыхать, знакомиться с местностью, читать, — что тебе больше нравится, — ответила Хилкка. — Я попытаюсь устроить себе на завтра выходной. И Тауно.

— Ойва, который доставил меня сюда, приглашал нас к себе, — сказала Импи.

Старый хозяин выразил недовольство:

— Что ему в голову взбрело? Будто у нас нет более важных визитов. Ойва такой, слишком простой. Родился сыном Анни Тийтовны и таким остался. Он, вероятно, надеется попасть на ответный визит к нам.

— Ойва хорошо работает, — заметил Таупо.

— Еще бы он не работал!

Старику постелили в комнате с камином, так как его комнату отдали Импи. Провожая ее туда, дядя порекомендовал:

— Можешь почитать. Это моя библиотека. Уверен, тут много такого, чего ты никогда не читала. Здесь издания «Карельское племя», тут переплетенная газета военного времени «Свободная Карелия». Здесь духовная литература. Есть и ваша литература на финском языке, по крайней мере произведения карельских писателей. Ну что ж, спи с богом и в мире.

Когда дядя повернулся, чтобы уйти, Импи заметила, что спина у него сутулая и плечи совсем опущены, хотя по первому впечатлению он показался высоким и подтянутым мужчиной. Ходил он короткими, спотыкающимися шагами.

Прошел день, подумала Импи, собираясь лечь в постель. Она выехала в десятидневную туристскую поездку для знакомства с Финляндией и ее школами, а первый вечер прошел в спорах о Карелии. Как будто тут есть о чем спорить. Жизнь решила этот спор. Только один старый человек не решил этого для себя. Чего можно ждать от старика, в голове которого мешанина противоположных и противоречивых представлений. Верит ясновидице и выдумкам астрологов. Крестится на православную икону и на лютеранский крест. Карельский дух для него превыше всего, а карела Ойву не захотел пригласить на обед, хотя тот проделал долгий путь. Восхищается карельской щедростью и завидует карелу, тоже получившему в подарок бутылку коньяка.

Сон не приходил. Она поднялась, чтобы посмотреть библиотеку. Журналы «Карельское племя» ровной пачкой лежали ближе всего. Страницы помяты от частых прикосновений. Импи перелистывала их, лежа в постели, придвинув поближе настольную лампу. В изданиях встречалось много фотографий карельских коммерсантов и других известных личностей, которым исполнялось столько-то круглых лет или о смерти которых извещали близкие. Родились там-то, на территории нынешней Советской Карелии. Воспоминания и воспоминания о временах полустолетней давности. Воспоминания о военных походах в Карелию. Написаны с теплом, с каким обычно описывают прошедшие времена. «Кукует ли еще в Карелии кукушка и возвращаются ли еще туда весною лебеди?» Что им сделается, почему бы им не возвращаться? На этот вопрос существовал ответ: надо жить в надежде на их возвращение. Импи уставилась глазами в потолок. Кукование кукушки и первые весенние лебеди и в ней пробуждали теплую волну. Но этот красиво сформулированный вопрос и ответ на него разрушал настроение.

Так это и есть дядин карельский дух? Не просто старческое помешательство. Подобный журнал издают не для одного читателя. Пропало желание перелистывать его. Она взялась за пачку потолще, переплетенные номера «Свободной Карелии». Военная пропаганда. Победы, в описании которых не хватало логики. Ненависть и ложь. Клевета. Внезапно взгляд Импи наткнулся на что-то, приковавшее ее внимание. Лейтенант Симо Унтамо дает интервью. На снимке Симо Унтамо в офицерской форме, намного моложе нынешнего, но узнать можно легко. Лейтенанта Симо Унтамо представляли как начальника концлагеря...

Да ведь это тот самый концлагерь, в котором находилась Варвара Степановна! Совсем молодая тогда еще женщина. Ее били и жестоко истязали...

Она встала и начала ходить по комнате. Было такое чувство, словно ее били и мучили, — так живо вспомнилась Варвара Степановна.

Импи приняла валидол. В последнее время у нее вошло в привычку всегда носить его с собой. Она постаралась успокоиться. Прошло почти тридцать лет. На войне мужчины должны делать то, что им прикажут. Но эта мысль не давала ей покоя. На войне тоже выбирают, кому какое задание дать.

Из интервью явствовало, что Симо Унтамо 20 июля 1941 года был на празднике в Вокнаволоке, где отмечали начало «освободительных» боев за Карелию. Речи держали такие-то и такие-то северные карелы. В списке имен — знакомые фамилии, которых и сейчас много в северных карельских деревнях. Симо Унтамо тоже выступил.

Из кипы газет выпало иллюстрированное издание. Оно было раскрыто на том месте, где помещалась фотография Симо Унтамо, уже пожилого. Снова отвечает на вопросы журналиста. После заключения перемирия он бежал в Швецию, где прожил год, прежде чем решился вернуться в Финляндию. Значит, ему было чего бояться.

Утром она проснулась, когда Хилкка входила в комнату.

— Доброе утро. Как спалось? Утренний кофе готов.

— Доброе утро, все хорошо, — ответила Импи. — Сейчас приду.

Когда она кончила одеваться, вошел дядя:

— Доброе утро, как спала, дитя мое?

— Спасибо, хорошо.

— Это — газета общества «Карельского просвещения», — сказал он, поправляя сложенные Импи пачки подшивок.

— Что это за общество?

— Оно основано еще при русском царизме. Оно ратует за братство по крови и просвещение восточных карел.

— Значит, оно участвовало в походах 1921 — 1922 годов?

— Как же иначе. Оно было у нас как бы идейным руководством, если можно так выразиться.

— Тогда на острове Ухутсаари расстреляли учителей. И это было сделано во имя карельского просветительского общества? — Импи не пожалела о сказанном.

— Общество не может за все отвечать. То было время войны и политики.

За столом дядя угощал Импи тортом и продолжал вчерашние расспросы:

— Чем живут старые карелы и как они проводят свое время?

— Старики у нас тоже размышляют о прожитом и сделанном. По мере сил участвуют в делах.

Больше дядя не спрашивал ни о чем.

После завтрака Тауно сказал, что они с Хилккой пойдут показывать Импи поселок и магазины. Не мог бы отец это время посмотреть за бензозаправочной станцией?

В поселке была только одна улица, да и та застроенная с одной стороны, по другую ее сторону текла река. Низенькие частные дома, несколько магазинов и небольших киосков — вот и все достопримечательности. Посреди поселка возвышалось здание с большими окнами. Во дворе играли дети. Школа заинтересовала бы Импи больше всего, но она подумала, что здесь ей не совсем удобно войти в нее. Неожиданное появление иностранки могло помешать школьной работе. Она еще успеет познакомиться со школами по программе своей туристской группы.

Тауно повернул на боковую улочку.

— Куда мы теперь идем? — спросила Импи.

— К Ойве, — пояснила Хилкка.

— А что скажет дядя? — засмеялась Импи.

— Мы обещали погулять по поселку и дальше него не пойдем.

Домик Ойвы был скромнее, чем у Унтамо, но тоже светлый и опрятный. Стол для кофе был уже накрыт. Хозяйка приветствовала их и поблагодарила далекую гостью, нашедшую время навестить вместе с родственниками скромный дом простых людей.

— Эта гостья как раз из такой страны, где высоко ценят простого человека, — заметил Ойва своей жене. — Так что прошу за стол, хоть он и скромный.

— Но мы только что от стола, — засомневалась Импи.

— Можно в таком случае немножко передохнуть.

Хозяйка понесла кофейник на кухню, чтобы поставить его под теплый колпак. Импи предложили кресло-качалку. Ее взгляд остановился на комбинированном стеллаже с телевизором. Там стояли матрешки и другие советские сувениры. Библиотека была поменьше, чем у Симо Унтамо, но книги не стояли в таком порядке, не все на своих местах, а некоторые лежали поперек других, — видимо, их читали. Между страниц виднелись бумажные закладки.

— Их можно рассматривать и поближе, — сказал Ойва. — Обычное чтение рабочего человека. Это знакомое тебе имя. Собрания сочинений еще не смог купить, только отдельные издания. Сейчас читаю эту — «Государство и революция» — пытаюсь конспектировать. Художественную литературу читаю, когда позволяет время и марки.

— Нашел чем хвастаться. Как будто учительница не видела лучших библиотек, — упрекнула мужа жена.

— Здесь есть кое-что и кроме книг.

Ойва вынул из шкафа привезенную Импи бутылку коньяка. Открыв пробку, он стал разливать, начиная с рюмки Импи, но она прикрыла рюмку рукой. Ойва налил Тауно и себе. Импи задумалась, какие разные люди живут почти рядом. Перефразируя известную поговорку, можно сказать: «Покажи мне свою библиотеку, и я скажу, кто ты».

— О чем это серьезном, задумалась наша гостья? — спросил Тауно. — Не тоска ли по дому овладела ею?

— Нет, — очнулась Импи. — Не совсем тоска по дому, но... вспомнила нашу туристскую группу. Сегодня вечером они приезжают из Лахти в Тампере.

— И завтра ты там их найдешь.

— Да, но... — Импи еще колебалась, хотя решение почти оформилось в ее голове. — Я подумала, что не увижу многого завтра в Тампере, потому что дорога туда отнимет какое-то время. Не успею в музей Ленина, в Рабочий театр... Хотела еще повидать одну учительницу, которая приезжала в Петрозаводск, где мы с ней познакомились...