Первым из бани вышел Хейкки.

— Не правда ли, замечательный там был пар?

— Ну-у.

— Вот тебе маленький подарок от меня, — Импи раскрыла пакет и протянула мальчику игрушечный автомобиль. — Он ходит от заведенной пружины. Заводят вот так. На нем горят и фары, так их зажигают.

Мальчик сразу же стал пробовать. Машина кружила по полу с зажженными фарами.

— Какой интересный подарок, не правда ли, Хейкки? — похвалила мать.

— Ну-у.

— Больше ничего ты не можешь сказать?

— Спасибо.

Отец и сын, красные и полуодетые, вышли из бани. На их лицах светилось блаженство.

— Дядя там стал совсем молодым, — похвалила Импи.

— Баня омолаживает, хе-хе.

Старик разрешил Тауно:

— Теперь ты можешь выпить пива и другим предложить.

Камин пылал по-домашнему, разливая по комнате желтоватый свет. Все огни были погашены. Горели только фары игрушечного автомобиля. Мальчику игрушка понравилась. Его ход и резиновые колеса не производили шума. Дед проговорил:

— В моем детстве таких не было. Детям делали деревянные лошадки. Обычно их вырезали из ольхи. Да, Импи, когда же ты расскажешь новости о родной Карелии?

— С чего мне начать?

— С Лохиранты и ее жителей.

— В Лохиранте больше никто не живет.

— Как там дошли до этого?

— А что, из Карелии тоже отправлялись в поисках работы в Швецию или в Австралию? — вставил Тауно, подмигнув Импи.

— В этом смысле Карелию лучше сравнивать со Швецией или Австралией, — ответила Импи. — К нам приезжают рабочие отовсюду.

— Кто из жителей Лохиранты еще жив? — поинтересовался дядя.

— Все разъехались кто куда. Больше всего их в Мянтувааре.

— А где это? На восток от Лохиярви была возвышенность с таким названием. Но там же никто не живет.

— Теперь живут. По этому адресу ведь ты мне послал письмо. Там есть клуб, библиотека, три магазина, столовая и детские ясли, сотни три домов.

— Расскажи о жителях Лохиранты. Начнем от Лехтониеми, — вспомнил дядя. — Не Геттоева ли дом стоял первым с той стороны?

— Его. Матвей, сын Николая, сейчас в Мянтувааре начальник лесопункта. Два сына и дочь живут в Петрозаводске и Кондопоге. Следующий дом был тоже Геттоевых. Сын Левы, Яакко, уже в годах, живет тоже в Мянтувааре. За ним...

— Дом Пуксу-Петри, — вспомнил дядя. — Его фамилия тоже была Ундозеров, но его все звали Пуксу-Петри[9].

— Этот дом пустовал с тех пор, как я его помню, — сказала Импи. — Не знаю, жив ли кто-нибудь из всего семейства.

— Неважно же ты знаешь земляков, — усмехнулся старик. — Родители, конечно, умерли, а дочь Наталие, теперь Найми Хонканен, живет в Финляндии богатой торговкой.

— Вот как? — изумилась Импи.

— Та, которая тебя надула? — спросил Тауно.

Старый хозяин смущенно ответил:

— Эта ведьма надула многих. Начиная со своего покойного мужа. Вышла замуж за старика, старше на сорок лет. Он владел небольшим текстильным магазином. Через пару недель после свадьбы старик был вынужден перевести имущество на имя молодой жены. А после этого жил всего с месяц. Очень темная история. Хотя у жены тоже кое-что имелось, наследство из Лохиранты.

— Какое наследство из Лохиранты? — спросила Импи. — Там не было ни купцов, ни магазинов.

— Были. Тот самый Пуксу-Петри. Он в своем амбаре кое-чем торговал. Отвешивал на старинных весах муку и соль, отмеривал самодельным аршином ситец и другие материалы, какие имелись. В деревне смеялись, если какой-нибудь предмет был короче обычного, что это, наверно, как аршин Пуксу-Петри.

— Да, я слышала об этом, — вспоминала Импи. — Когда говорили о какой-нибудь лжи, прибавляли, что это такая же правда, как аршин Пуксу-Петри.

— А слыхала ли ты, как он разбогател однажды в новогоднюю ночь?

— Расскажи, отец, — засмеялся Тауно.

— В присутствии женщин нельзя.

— Расскажи, — просил Тауно. — Я-то слыхал, но Хилкка и Импи тоже хотят послушать.

— Импи может спросить и дома, только у женщин. Старые жители помнят эту историю. Коротко говоря, Пуксу-Петри разбогател за одну ночь, а наутро отправил дочь Наталие распродавать нежданно доставшийся товар по карельским деревням. Но дочь не лыком шита. Она повернула коня к финской границе и после этого знать ничего не знала о родителях, будто их и не было. Такая тетя эта Найми Хонканен.

— Когда это произошло? — спросила Импи.

— До революции.

Они вспоминали дом за домом, разматывали клубки судеб одной, другой, третьей семьи. Деревня Лохиранта была невелика, но там были заложены начала жизней весьма примечательных людей. Судьба жителей маленькой деревни за полвека переплелась с крупными событиями. Многих уже не стало. Покоятся не только в родной земле, по и далеко от Карелии. Жители Лохираиты были среди тех, кто сражался на берегах Одера и кто от имени своих земляков расписался на стенах германского рейхстага весной Победы в 1945 году. Жители Лохиранты вложили свою долю во взаимоотношения Советской Карелии и Финляндии.

— Скажи-ка, Импи, допускают ли русские карел на административные должности или на руководящие посты коммунистической партии?

— Батюшки! — Импи не могла не поразиться. — Начиная с первого секретаря Карельского обкома партии и председателя Президиума Верховного Совета. Много карел в руководстве районных комитетов партии. Партийной организацией нашего района руководит житель Лохиранты, сын Хариттаны, Хилиппя Кюнтиев.

Импи рассказывала о земляках — вальщиках, инженерах, врачах, журналистах...

Старик задумчиво кивал, слушая Импи. Потом сказал:

— Я тут думаю, и прямо не верится, что на Утуёки строится гидростанция, в таком глухом месте. Туда ведь даже трудно добраться.

— На любой машине по асфальту.

— А кто там строит?

— Как кто? Строители. Среди них и наши земляки из Лохиранты и из других деревень. Но одним карелам не под силу такие стройки. Там люди с разных концов страны.

— А начальство? Кто руководит? Тоже карел?

— Почти. Воевал за Карелию. Строит Карелию.

— Ты что. знакома с ним? Хорошо знаешь его?

— Да. — Импи грустно усмехнулась и загадочно посмотрела на Хилкку. Та от удивления округлила глаза, поняв, о ком Импи сказала ей в бане.

— Наши земляки и другие карелы живут и в Финляндии, — вспомнил дядя. — Но мало кому повезло, только нескольким ухтинским и вокнаволокским торговцам.

— Как это карелам не повезло в Финляндии? — возразила Хилкка. — Например, тот учитель, как его фамилия? Чье семидесятилетие недавно отмечали. Сотни бывших учеников и их родственников поздравляли его.

— Тоже мне деятель — учитель. Кхм, кхм, — смущенно закашлял старик. — Хорошая профессия, безусловно, и я горжусь, что в нашем роду тоже есть учительница, да к тому же на родине.

— Что, если бы все бывшие жители Лохиранты вернулись в свою деревню? — загадал Тауно.

— Красивая была деревня, — мечтательно произнес старик. — Хотелось бы вернуться туда хотя бы умирать.

— Тауно, наверное, имел в виду, чтобы жить, — поправила Хилкка.

— Раз дома еще сохранились, — продолжал старик, — Что там еще надо? Ничего.

— Да, чего же там не хватает, — попыталась вообразить Импи. — Там надо построить большую школу. И несколько профессиональных училищ. Театр не мешало бы организовать.

— Приличный универмаг и другие магазины, — присоединился к пожеланиям старый хозяин.

— Для меня бар, а для Тауно — пивную, — сказала Хилкка.

— И бензозаправочную станцию, — напомнил Тауно.

— Если заправочную, то туда надо провести приличную дорогу. Лучше всего железную и станцию при ней. Мы забыли о хорошей библиотеке, — перечисляла Импи.

— И гостиницу для туристов, — спроектировал старый хозяин. — Наверняка туда хлынет поток туристов.

— А чего пожелал бы Хейкки? — спросила Хилкка у сына.

— Стадион и мороженое.

Старый хозяин спросил:

— А какую церковь мы там учредим, лютеранскую или православную? Какую власть мы там установим — сельский Совет или муниципалитет?

Импи задумчиво ответила:

— Мы же не собираемся менять ход истории.

— Да, — вздохнул старик и сказал словами старой песни: — Тучи останутся тучами, сколько бы их ни золотил закат.

Угли в камине стали гаснуть. Хилкка спросила:

— Подкинем дров или зажжем свет? — Сыну она велела: — Иди в свою комнату. Домашние задания тебе заданы?

— Ну-у, — мальчик завел игрушечный автомобиль и с ним вышел. Дверь осталась приотворенной. Оттуда тускло светили фары его машины.

— Погоди-ка, Импи, — прервал ее старик. — Карелия имела возможность развиваться не только с помощью русских. Ты об этом забыла?

— Не забыла. Когда училась, получала хорошие оценки по истории. В 1919 году англичане приходили навязывать нам свою помощь. В 1941 году пришли немцы.

— Кто еще? — улыбнулся Тауно.

— В 1920 году войска белого русского генерала Миллера. Карелы и их прогнали прочь. У нас признают не всяких русских.

— А еще? — допытывался Тауно.

— Много разных, — улыбнулась уже и Импи.

Тауно не отставал от нее:

— Послушай, Импи, ты же оскорбляешь финнов. Мы постарались оставить в Карелии такой след, чтобы нас, по крайней мере, не забывали. Маленький пример, хотя бы деревня Луусалми. Пытались делать такую чистую работу, чтобы даже от старых бань не осталось ни щепочки. Не говоря уже о более крупных поселках и городах.

— Заткнись! — рассердился старик.

— Это вас тоже не устраивало? — не унимался Тауно.

— Нет, не устраивало, — ответила Импи.

— Ох-хох, — вздохнул старый хозяин. — Значит, ты считаешь, что вся помощь, которую отсюда пытались оказать карельскому народу, — не что иное, как злодеяние?