Наконец Евсей вошел в избу. Он положил на стол перед Пуксу-Петри сверток ситца, несколько брошек и бус и мешочки с порохом для охотников. Он мотнул головой в сторону двора:

— Оттуда потом достанем муку и соль. Как мне бог дал, так я тебе даю. Дай, господи, нам и впредь. — Немного поколебавшись, он открыл картонную коробку: — А это возьми от меня в подарок хозяйке и дочке, чтобы злом меня не поминали, хе-хе.

Он достал из коробки брошку и нитку бус и протянул их Саварние и Наталие, хозяйской дочке. Затем вздохнул и достал цветастые чашку с блюдцем и поставил перед хозяином:

— Родственники ведь мы. Возьми и ты на память.

По мнению хозяйки, только чашка могла сойти за подарок. Она повертела ее в руках, но вместо благодарности спросила:

— Нам что, из нее по очереди пить, коли нас трое?

— Ну-ну, ты, — приструнил ее хозяин, недовольно сдвинув брови от смущения. — Баня-то скоро будет готова? Сходи посмотри.

Пока баня грелась, мужчины ужинали, потом пошли мыться. Хозяйка посмотрела вслед, подождала, чтобы они успели раздеться, и сказала дочери:

— Наталие, накинь шубу да пойди послушай под банным окошком, о чем они там толкуют.

Наталие и сама была не прочь послушать, о чем рассуждают между собой большой купец и мелкий торговец, каким был ее отец. Она оделась и выбежала на улицу.

Хозяин и его гость умели наслаждаться баней. Сначала требовалось пропотеть в несильном пару, затем подходяще подкинуть, чтобы начать мыться под паром, ровно наполняющим баню. Потом подошел момент состязания: чья кожа больше выдержит. Когда один отступал с полка на лавку, другой спускался следом, и оба отдыхали, спокойно беседуя.

Никто из них не догадывался, что Наталие сидит снаружи под окошком так удачно, что слышит каждое слово. Правда, никаких секретов у них не было, так же они могли беседовать за самоваром в присутствии женской половины дома. Хотя разговор их все-таки был скорее мужской, чем женский.

— Сейчас эту Наталие зовут Найми Хонканен, — напомнила Импи. — Очень богатая торговка.

— Об этом можно было уже тогда догадаться, когда она здесь жила, — вспомнила старшая из бабушек, Муарие. — Хитрее была, чем отец, и вся такая... Во всяком деле двумя руками к себе загребала.

Могла ли нынешняя финская торговка Найми Хонканен в то далекое время подумать, каким поворотным пунктом в ее судьбе станет вечер, проведенный под банным окном за подслушиванием мужского разговора? Разговор был однообразен. Что мог рассказать Пуксу-Петри, живший в глухомани, где ничего не происходило и ни о чем не знали.

Евсей все-таки повидал свет, хотя бы от Белого моря до Ботнического залива Балтики, что по тогдашним представлениям было не совсе.м малым расстоянием. Он видел, как живут и богатеют русские беломорские судовладельцы и купцы; он был знаком со многими финскими купцами, землевладельцами, лесовладельцами и лесоторговцами. На берегах двух морей говорили на разных языках, по-разному верили в бога, по-разному собирали мирское добро. Но в отношении к богу было одно общее, была одна цель, соединявшая людей лучшей доли в этих разноязыких местах. Благосклонно настроенный Евсей был готов просветить в этих делах Пуксу-Петри.

— Делай людям добро, и бог воздаст тебе добром на том свете. Не сей плевел в народе. Бог платит за зло злом, попадешь в котел на том свете...

Евсей подбросил на камни воды и поднялся на полок. Оттуда было как-то величественней внушать сидевшему внизу Пуксу-Петри:

— Я тебе толкую, как не надо сеять зла в народе. Ты получаешь от мужика шкуру божьей твари, белки. Взамен мужику надо чего-то дать. Дашь ему копейку. Я говорю копейку, чтобы ты лучше понял. Что мужик подумает? Подумает, что копейка — это мало, но такова господня воля, делать нечего. Если ты дашь две копейки за беличью шкурку, мужик подумает уже иначе: две копейки слишком мало, шкурка дороже. Тут выигрыш попадет тебе, Пуксу-Петри, и мне, Евсею. Так мужик рассуждает. Хорошо. Ты хочешь мужику добра и даешь ему три копейки за шкурку. Что он подумает? Заскрипит зубами и подумает, что если такова господня воля, то бог с грабителями заодно, все против бедных. Понимаешь? Мужик плохо подумает о боге и о нас с тобой. Хорошо, ты набавляешь еще копейку за шкурку. Тогда мужик хватается за топор и идет нам с тобой головы рубить. Лишнее добро для мужика приводит к греху и ссорам. Понимаешь? Деньги и богатство для мужика не к добру, а во зло. У народа в голове должен быть бог. А когда господь дает добро нам с тобой, он дает с расчетом, чтобы мы и народ не забывали его. Понимаешь? Я не о копейке толкую, а о грехе.

Девушка под банным окном перекрестилась и от всего сердца взмолилась: «Дай, господи, ума мне побольше!»

Евсей продолжал:

— Одному бог даем разум и всякое добро, другому — ничего. Таким он создал мир, таким ему и быть. Беря и давая богатство, не надо думать, кто приятель, кто соплеменник, кто отец и мать, братья и сестры. Брать надо там, где бог дает, а как начнешь другим раздавать, то не теряй разума, не вводи в грех приятеля, отца, мать, брата или сестру...

Девушка удивилась, до чего умны бог и Евсей.

Пуксу-Петри удивлялся еще пуще. Так вот оно как! Сам он бы никогда до такого не додумался. Он давал людям, сколько хотел, а по вечерам перед иконой просил у господа прощения за то, что мало дал. Теперь он понял, что незачем каяться. Хорошо, что бог по своему разумению направлял его поступки. Как будто гора с плеч свалилась.

Евсей подобрел, увидев, что происходит в душе Пуксу-Петри. Вразрез со своим учением он решил проявить щедрость:

— Погоди-ка. Раз нам некуда спешить... У меня там на дне бутылки еще немножко осталось. Не грех, если при этом мы будем помнить о боге. Я сейчас вернусь.

— Оденься, там мороз.

Пуксу-Петри с радостью остался ждать новогодней выпивки.

Евсей боялся холода. Он надел на себя все и отправился на поиски бутылки...

Хозяйка Саварние отправила дочку подслушивать не только для того, чтобы узнать, о чем говорят мужики. Она хотела остаться одна. У нее были свои грешные мысли о несправедливости, которую чувствовала по отношению к себе. От родственника они получили только несчастную брошь, бусы да чашку с блюдцем, хотя помогали обогащению Евсея. Что до муки и соли, которые Евсей обещал дать из саней, то мужик, конечно, по глупости половину раздаст деревенским. Чего и ждать от глупого Пуксу-Петри. Хозяйка решила, что так просто она не смирится с судьбой.

Оставшись в одиночестве, женщина скинула обувь и в одних чулках крадучись вышла в сени, хотя дома никого не было. Дверь горницы была заперта, ключ у Евсея. Но не беда. Саварние не принадлежала к тем, кто легко отступает от задуманного. В горницу можно было попасть через чердак, если приставить в сенях к стене лестницу. Хозяйка прихватила с собой на чердак лопату, которую можно просунуть в щель между досками, чтобы отворотить их.

Страсть как громко скрипели выдираемые из потолка горницы гвозди! Но баня далеко, туда не слышно. Действовать надо было быстро. Широкая доска с помощью лопаты и крепких рук скоро была сдвинута с места. Хозяйка была шире доски. Отодрать вторую доску оказалось легче. Было темно, но она знала, где стоит в горнице стол, на который ей следовало опуститься. Но хозяйка ошибалась, думая, что пролезет в щель от двух досок. Ее и без того полное тело с годами еще больше округлилось. Ноги, бедра и талию, в общем, удалось протолкнуть в щель, хотя при этом юбка и рубашка задрались до подмышек и остались по эту сторону досок. Из нижнего белья, по обычаю того времени, карельские женщины больше ничего не носили. Выше потолка остались голова и руки. В подмышках ее так сдавило, что она не могла пошевельнуться. Стола под ногами не нащупывалось. Евсей передвинул его в угол, чтобы не мешал разложить на полу его богатства. Хозяйка в ужасе подумала, что пришел конец, доски задавят ее до смерти. Бога в этот момент она вспомнила с ненавистью за то, что он таким образом называет людей, которые защищают свои права и борются против несправедливости. Она запричитала от страха и боли. Но раздалось лишь какое-то нечеловеческое завывание.

Она не услышала, как в замке повернулся ключ и открылась дверь.

Евсей пришел за бутылкой. Вставляя ключ в замок, он услышал страшное завывание, от которого по спине побежали мурашки. Но взял себя в руки. Только удивился, что если так подвывает ощетинившаяся собака, то звуки очень уж страшны. И как могла собака попасть на чердак? Замок проржавел, ключ пришлось поворачивать двумя руками, держа горящую лучину в зубах.

Глазам Евсея представилось жуткое видение. Ему и раньше случалось видеть во сне кошмары и просыпаться с радостью в самый страшный момент. Сейчас он заморгал и защипал свою бороду, чтобы проснуться. Лучина упала на пол, пламя затрепетало и погасло, дымя. Дрожащими пальцами Евсей зажег спичку, но видение не исчезало.

С потолка свешивалась безголовая и безрукая голая баба. Она неистово болтала ногами в пустоте и испускала столь чудовищные звуки, каких Евсею еще не доводилось слышать.

Вполне достаточно, чтобы испугать одного настоящего мужчину. Спичка обожгла пальцы и выпала, погаснув, но Евсей даже не заметил. Не чуя под собой ног, он выскочил в сени, оттуда на крыльцо, с крутых ступенек которого почти скатился. Если бы все это было кошмарным сном, от толчка он должен был бы пробудиться.