Белокобыльский, узнав об этом и вернувшись, прекратил «под угрозой расстрела» Гостьева дальнейшую расправу, назвав в мемуарах среди зарубленных и сожженных купцов Захара Лебедева и Таразанова[2049], коменданта гарнизона Ложникова, волостного писаря Сорокина, причем священнослужители не упоминались. Жены Лебедева и Таразанова были убиты: первая – «за отказ от племянника[,] партизана Часовского», вторая – за выдачу большевиков и желание участвовать в их казни; остальных женщин и детей отпустили. Общую же численность ни сожженных, ни зарубленных Белокобыльский не называл, причем сами слова о сжигании людей были в рукописи затем зачеркнуты[2050].

С прибытием Л. Решетникова 5 декабря 1919 года (даты в партизанских мемуарах отличаются на несколько дней) началось судилище. Первыми на казнь отправили священников, купцов, комендантскую команду, милиционеров и дружинников. Белокобыльский единственный упоминает о наличии свидетелей, якобы дававших письменные показания о виновности подсудимых, – это явная ложь. Расправа была стихийной и началась, как писал И. Е. Толмачёв, когда видные партизаны Н. Гостьев и О. Косолапый обнаружили список с именами их сторонников, казненных в Тогуле. Они ушли с совещания и, подговорив партизан, сначала, по словам Толмачёва, расправились с офицерами Решетниковым и Ячиным: «…у живых Оська Косолапый вырвал глаза[,] и бичами застегали[,] и точно установить[,] какие они творили безобразия[,] не пришлось»[2051]. Среди уничтоженных офицеров упоминались поручик Ложников, заведующий секретной частью подпоручик Решетников, его заместитель Ячин, подпоручик Баранов, среди членов следственной комиссии и полевого суда – купцы П. Н. Драгайцев (смог бежать и был, по сведениям Толмачёва, расстрелян Бийской ЧК в августе 1920 года), Тар[а?]занов, Макаров, Лебедев, бывший волостной писарь Сорокин[2052].

Секретарь этого судилища роговец Д. В. Пороховниченко лаконично сообщает, что решение уничтожить основную часть пленных было принято спонтанно, под влиянием известий о расправах белых карателей, что куда больше похоже на истину. По словам Белокобыльского, приговоренных рубили в ограде штаба и «…таким путем [в] первую ночь было осуждено и… зарубили шашками 80 человек, во вторую 160 человек и [в] последнюю 80 человек», т. е. всего было зарублено 320 человек. Еще 120 пленников были направлены для решения их судьбы в крайсовет (правда, об этом никто, кроме Белокобыльского, не сообщает), а остальных освободили как оправданных[2053].

Итак, о масштабном публичном сожжении, которое предшествовало еще более массовой рубке, Белокобыльский не упоминает, описывая ограниченный – лишь с несколькими жертвами – эксцесс в свое отсутствие и выдавая себя за того, кто прекратил огненную казнь; цифра зарубленных у него также минимальная. Однако на деле 120 «направленных в крайсовет» – это тоже убитые, поэтому в большинстве мемуаров определенно говорится о 450–500 казненных. Например, по воспоминаниям С. Н. Танкова, когда гарнизон сдался, партизаны отпустили 200 молодых мобилизованных, а «около 500 кадровых солдат и офицеров-белогвардейцев и дружина „святого креста“ по приговору военного партизанского трибунала получили заслуженное возмездие в поселке Старом Тогуле»[2054].