По инициативе Элины Тимонен и на основе ее сце­нария Петрозаводское телевидение сделало получасо­вой фильм на финском языке «Еще поются песни», премьера которого состоялась 29 ноября 1975 года.

Э. Тимонен занималась также переводами. Особенно много она переводила детских книг с русского на фин­ский.

При всей увлеченности карельскими делами, Элина Тимонен не забывала о своей ингерманландской родине, о красочности родного языка, о богатом культурном на­следии своего народа. Доказательством этого может служить обширный сборник пословиц и загадок, запи­санных Элиной Тимонен главным образоги от своего от­ца, Тахво Пекки. С разрешения Элины Тимонен я вклю­чил материал этого ее сборника в мою книжку «Ингер­манландские пословицы и загадки», которую издал в 1978 году. Элина Тахвовна Тимонен умерла 30 октяб­ря 1985 года.

ПАТРИОТ КОСТОМУКШИ

ПАТРИОТ КОСТОМУКШИ

Яакко (Яков Васильевич) Ругоев родился 15 апреля 1918 года в маленькой деревушке Суоярви, входившей в состав Костомукшского гнезда деревень. Все его твор­чество — стихи, романы, рассказы, очерки — неразрывно связано с родным краем и событиями его собственной жизни. Без знания всего этого трудно понять реальную основу произведений Я. Ругоева, как, впрочем, и дру­гих карельских писателей, правильно осмыслить их идейное содержание, увидеть органичную связь языка и стиля с карельской народной речью. Поэтому вполне уместно будет рассказать читателю о «роде-племени» Яакко Ругоева, о его родине, о его жизненном и писа­тельском пути.

У Яакко Ругоева крепкие Костомукшские корни. По линии отца он происходит из рода Ругоевых, или Руханенов (возможно Рюхяненов), по материнской линии связан с Пекшуевыми, или Пёкшунеными. Предки обо­их родов, согласно преданию, пришли из Саво (область в южной части Финляндии, западнее северного Приладожья). Оттуда же, из Саво, пришел сюда предок треть­его великого Костомукшского рода — рода Ватаненов. Носителей прочих фамилий было немного, и они, как правило, вели свою родословную от того или иного быв­шего примака. Однако первыми насельниками края, по смутным, правда, преданиям, были лопари. Следы их сохранились, в частности, и в местной топонимике. Уже само название «Костомукша» («Костамус» или «Костомус», как именуют прежнее селение его бывшие жите­ли) происходит из саамского языка.

Дед Яакко Ругоева Тимо в конце прошлого века пе­реселился со своей семьей из Костомукши на берег озе­ра Суоярви и построил дом на безымянном полуостро­ве. Потом этот полуостров стали называть Тимонниеми, по имени первого обитателя. Дед Тимо был женат на Окахвие из Бабьей Губы, вероятнее всего из Ехримянваары. «Вообще-то из Ерхимянваары вышло немало ли­тературно одаренных людей», — сказал в беседе со мной Яакко Ругоев. И действительно, оттуда был ро­дом, например, мой хороший друг и бескорыстный по­мощник в моих карельских изысканиях Вилхо Юриноя, или, по-карельски, Ехримяйнен Васселей (1901 -1956), там же родился в 1904 году Ийво Никутьев, видный журналист и писатель Советской Карелии 1930-х го­дов, из творчества которого наиболее, пожалуй, извест­ной была новелла «Марфа», написанная на карельском языке, да еще Микко Ляхдекуннас (Никутьев), который выпустил по крайней мере одну книгу стихов. «Может, через бабку Окахвие и мне тоже передалась эта ехримянваарская тяга к писательству», — размышлял Яакко Ругоев.

Сыновья Тимо Ругоева обзавелись семьями и постро­или свои дома там же, на Тимонниеми, причем сели­лись попарно. Один дом поставили для старшего из братьев Акима и младшего Николая, второй — для Васселея (отца Яакко Ругоева) с Макарием, а избу ста­рого Тимо перестроили в хоромы для братьев Ортьё и Симаны.

Акима был усердным торговцем. Он много раз хо­дил в Финляндию коробейничать, даже какое-то время держал свою лавку в Кемиё, в местечке со шведскоязычным населением. Жену себе он взял из карельской де­ревни Вуокинсалми, что у самой границы. Его жена Анни приходилась родной сестрой Домне Хуовинен, ко­торая вышла замуж на финляндскую сторону и кото­рая у нас в Финляндии прославилась как хороший зна­ток народных традиций и фольклора.

Николай, напарник Акимы по отделению от отчего дома, был одаренным, разносторонне развитым челове­ком. О перипетиях его жизненного пути надо бы напи­сать книгу, рассуждал Яакко. Николай бойко говорил по-фински и по-русски, знал довольно неплохо швед­ский, который выучил еще подростком в Кемиё, помо­гая Акиму в его торговых делах, и английский языки, хотя всего только один год учился в школе Минина в Кимасозере. У него был удивительно, красивый почерк. Вообще Николай отличался большой душевной чут­костью и умом. И к тому же внешне он был очень красив.

В родном доме Яакко тоже было двое хозяев — Васселей и Макарие. Васселей родился в 1886-м, в «старый Новый год», но в паспорте, полученном уже в советское время, записали 1887 год. Женился он на Окахвие Пекшуевой из Суоярви. Яакко у них был первым сыном. А всего детей было семеро, из них три дочери умерли в детском возрасте. Да и сам Васселей ушел из жизни, когда дети были еще малолетние.

Женой у Макарие была Окку из Кенттиярви, дочь келловаарского Хуотари, сына Омоссу. В послевоенные годы Яакко записал от Окку, или «Макариевой дяди­ны», много рассказов о старине. И о том, как жених привез ее в Суоярви.

Дом для Васселея с Макарием только что построи­ли, и мужчины приступили к строительству бани. Сам Макарие в эти дни находился на празднике в Кентти­ярви. А был такой обычай: если с праздника возвраща­лись с невестой, то уже на ближних озерах полагалось стрелять из ружья в воздух. И вот с озера Пуаппалинъярви послышалась ружейная пальба. Всякий раз, ког­да доносился звук выстрела, мужчины отвечали на него ударами больших деревянных колотушек. Они сразу догадались, что это Макарие везет молодуху. Окахвие, жена Васселея, свадебные обычаи знала: она набрала ячменя в решето и, как только Макарие и Окку подо­шли к крыльцу, осыпала их зерном.

В доме обе семьи жили общим хозяйством. Но уже с самого начала дом был построен на две половины, и каждая из них имела одинаковые жилые помещения, печи и все прочее. Ума хватило заранее приготовиться к разделу, и вот однажды раздел действительно насту­пил.

У Васселея характер был вспыльчивый. Изнуритель­ная работа на строительстве Мурманской железной до­роги и напряженный труд новосела подкосили его здо­ровье, а недомогания сделали его еще более раздражи­тельным. Будучи к тому же значительно старше Макарие, он считал себя обязанным направлять дела брата и, видимо, слишком в этом усердствовал. А Макарие, напротив, был по натуре веселым и беззаботным. Это проявлялось, например, при поездках в Кемь за това­рами. В дороге собирались целые обозы в десятки, а то и в сотни подвод. Возчики в пути нередко менялись между собой лошадьми «баш на баш». Это было чем-то вроде азартной игры. Макарие, бывало, за одну поезд­ку по нескольку раз менял лошадей. Васселею такое дело, разумеется, не нравилось, потому что чаще всего Макарие оставался отнюдь не с лучшей лошадью, а то и вообще возвращался домой на загнанной кляче.

Раздел между братьями произошел следующим об­разом. «Мы сидели за столом, обедали, — рассказывал Яакко Ругоев. — Что сказал отец, я не расслышал, но словесная перепалка вспыхнула между братьями. На столе лежал непочатый круглый ржаной каравай. Дядя Макарие встал, взял хлеб и нож со стола и разрезал ка­равай посредине. Одну половину он протянул моему от­цу, вторую отдал Окку, своей жене. И сказал, что с этого дня «переходим на свой хлеба». Так произошел раздел. Но мы, дети, никогда не признавали этого раз­дела. У наших родителей хватило ума не навязывать свою волю детям. И дети всегда садились есть на той половине, на какой им хотелось, и спать ложились там, где хотели. У Окку с Макарием было пятеро сыно­вей, а нас, детей Окахвни и Васселея, было еще боль­ше. В лучшие времена под одной крышей носилось больше десятка сорванцов. Но я не помню случая, что­бы Окку побила ребенка или хотя бы крепко поругала».

Во время войны дом сгорел дотла, только труба да печь остались торчать на его месте. Но эта печь была так прочно сложена, что еще в послевоенные годы слу­жила косарям, приходившим сюда из Вокнаволока. Они пекли в ней хлеб и лосятину: продуктов не хватало, так что приходилось подстреливать лося. На склоне Куйккаваары у Костомукши добывали камень, который на­зывался «лийттакиви», из него клали печи. Этот сланец обладал таким свойством, что стоило новую печь не­сколько раз жарко протопить, как он оплавлялся и за­тягивал зазоры между плитками, так что под и стенки печи превращались в монолит.

Братья отца, Симана и Ортьё, как уже было сказа­но, перестроили дом деда Тимо. Симана вскоре принял старую веру и ушел в «старцы», так в этой вере он и умер.

Мать Яакко Ругоева, Окахвие, родилась в «троиц­кую пятницу» 1894 года, правда, в документах указан 1897 год. Родителями Окахвие были Ортьё, сын Микиты Пекшуева из Суоярви, и Ели, дочь Симаны Иевлева из деревни Алаярви.

Летом 1941 года Окахвие с младшими детьми при­шлось отправиться в эвакуацию. О том, как они жили после войны, Яакко рассказал следующее: